Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II (страница 15)

Когда началась СВО, у меня уже были свои дела. Я работал вахтами и был полностью погружен в зарабатывание финансов и повседневную семейную жизнь, но мысль о том, что я когда-то мечтал повоевать по-настоящему, время от времени не давала покоя. Я следил за новостями и переживал о происходящем. Намерение вдруг резко переросло в непреодолимое желание, и однажды, проснувшись, я понял, что мне пора. «Мне нужно попасть туда, все увидеть своими глазами и пощупать своими руками!» – окончательно решил я. Поставив в известность родных и убедив их в необходимости этого шага, я стал действовать, как привык делать во всех вопросах своей жизни. И вот… Я еду в Молькино, а впереди меня ждет настоящая война, за которой я наблюдал в интернете.

Очереди не было. У меня забрали документы и провели в казармы.

– Гоместопель? – удивился я позывному, который выдал мне компьютер. – Это кто?

– Да ладно, братан, – с улыбкой посмотрел на меня человек за компьютером, – привыкнешь.

– Я даже повторить это не могу.

– Это пока временный, – стал успокаивающим голосом говорить он. – Медкомиссию пройдешь и в отделе кадров уже поменяешь. Может, ты откажешься, пока будешь проходить медкомиссию. Передумаешь и скажешь: «Нахер оно мне надо!», и поедешь домой. Такая возможность у тебя пока еще есть, – явно желая избавиться от меня, продолжил он уговаривать.

– Где медкомиссия?

– В коридоре, – мотнул он головой и крикнул мне в спину: – Следующий, сказал заведующий…

На медкомиссии я подал листочек с позывным суровому крепкому мужику с короткой стрижкой.

– Что это? – уставился он на меня непонимающим взглядом.

– Позывной.

– Че, бля?

– Вот именно! – развел я руками. – Что можно придумать?

Он с озадаченным видом взял мой паспорт и стал листать его.

– Каблучок… Вот, будешь Каблучок!

– Может, что-то другое?

– Да не, нормальный позывной.

В отделе кадров я сообщил свой новый позывной. Затем подписал контракт, указал, кому отправить деньги в случае моей смерти, и, как и обещал мне Морган, вдоволь набегался, наползался, накидался гранат и настрелялся из автомата.

«Добро пожаловать в ЛНР!» – увидел я надпись на большом обшарпанном билборде, когда мы ехали в сторону дислокации «Вагнера». Через пару часов нас выгрузили в непонятной местности, где нас встретил начальник штаба Берег. С собой у него был телефон, в котором были вбиты наши позывные.

– Позывной? – в упор посмотрел он на меня с высоты своего роста.

– Каблучок, – спокойно ответил я, выдержав его взгляд.

– Цель визита?

– За Донбасс воевать!

– Красавчик! – с удивлением в голосе ответил он.

– Только не в тыл меня!

– Да не, какой тыл? В разведку! – сжал он свой увесистый кулак.

«Разведка! ДРГ! Рейды по тылам противника! – фейерверком взорвались в моей голове мысли. – Мечта, а не работа!»

Из всей команды, с которой я приехал, в разведку отобрали только четверых. Мы отошли в сторону, сразу же почувствовав себя избранными. Мои плечи непроизвольно расправились, а голова поднялась выше. Мы пожали друг другу руки, поздравляя себя с невероятной удачей, и пошли перегружать свои вещи в машину, которая должна была везти нас дальше, навстречу подвигам и неизвестности.

На следующей дислокации нас встретил классный мужик и заместитель командира взвода Гонг, он сразу засыпал нас вопросами, кто мы, откуда, что умеем. Мы по очереди вкратце рассказали о себе, и он подвел в конце жирную черту.

– Все, что вы слышали до этого, это все – шляпа! Шляпа, и все! Слушайте тех, кто уже давно воюет.

– Командир, а где тут пристреляться можно? – оглядываясь по сторонам, спросил я.

– Где? – удивился он. – На передке! Там и пристреляешься! – улыбнулся он. – Противник в пятидесяти метрах от тебя будет. Пристреливайся, сколько хочешь!

Мы стали расспрашивать бойцов, которые были с нами в подвале. От веселого кашника, который вернулся после ранения в Иванграде, узнали, что Гонг – их батя. Что сам он с Днепра и воюет с четырнадцатого года. И за своих пацанов всегда беспокоится. Мы пару часов отдохнули, подготовили свое оружие и стали ждать приказа к выходу. Ближе к девяти вечера Гонг вернулся и осмотрел нас.

– Построились живо, шляпы! – скомандовал Гонг, и я понял, что слово «шляпа» – это универсальное слово, которое, в зависимости от контекста и интонации, может выражать широкий спектр переживаний, оценку морально-волевых качеств бойца и еще что-то, о чем знал только Гонг.

– Ты, ты и ты! Я вам что сказал уже? – ткнул он пальцем в троих бойцов. – Вышли из строя!

– Батя, – умоляюще посмотрел на него веселый кашник.

– Ну куда тебе ехать? Подними одежду!

Кашник нехотя поднял кофту, и я увидел иссеченную свежими багровыми шрамами живую плоть. Шрамов и бугров от произведенных операций было много. Местами они были замазаны зеленкой и покрыты свежей коростой. Все тело его было шито-перешито и, казалось, молило о помощи. Глядя на это месиво, мне стало страшно. «Это вот так тут может быть…»

– Пиздец! – прошептал кто-то в строю.

– Вот! – ткнул Гонг в него пальцем. – На тебя смотреть страшно, а ты опять на передок? Заебал ты меня! – с грустью и жалостью повысил голос Гонг.

– Да батя! Я к пацанам хочу!

– Да сиди уже! Что ты там делать будешь? – злился он. – Нечего тебе там делать! Я тебе тут дело найду!

– Ладно, но пообещай, как заживу, ты меня отпустишь! – не сдавался камикадзе.

– Посмотрим… – он перевел взгляд на тех, кто остался в строю. – Остальные, пока отдыхайте. До утра еще время есть.

Не успели мы расслабиться, как в подвал спустился бравого вида пацан, экипированный в незнакомую мне броню, на которой висела детская мягкая игрушка – мохнатый мишка.

– Ситуация изменилась! Есть попутная лошадь до Опытного! Быстро хватайте свои вещи и бегом в пикап. Машина ждет, – сказал он. Увидев, что мы берем с собой все, что нам выдали в лагере, он прикрикнул:

– Лишнего не брать! Только самое важное! Еда, оружие и БК!

Нас загрузили в пикап, по виду прошедший не одну гонку «Париж – Дакар», и повезли в Опытное. По дороге я познакомился с бойцом, забравшим нас, его позывной был Флир. Он был командиром направления. Возле большого разрушенного дома, Флир передал нас проводнику, который называл этот дом пятиэтажкой, и мы выдвинулись в школу на пункт временной дислокации.

Опытное встретило нас темнотой, шумом стрельбы и разрывов. Выслушав наставления проводника, я впервые ощутил прилив страха и адреналина, пробежавшего коликами по всему телу. Я старался четко выполнять полученные от него команды и перебежками перемещался в середине своей группы. Я видел спины и РДэшки бегущих впереди меня пацанов и слышал за спиной топот тех, кто бежал за мной. Тяжело дыша, мы молча передвигались среди разрушенных зданий, и я четко понимал, что это уже не тыл и не игры в Молькино, а зона, где нас могут превратить в то мясо, которое я видел в подвале в Зайцево. Преодолев темное пространство этого постапокалиптического мира тропами, известными одному проводнику, мы выбежали к громаде одиноко торчащего дома. Проводник несмотря на то, что заранее предупредил по рации о нашем приближении, обменялся паролями с фишкарями, охранявшими дом, и мы спрятались под его защитой.

– Последний рывок, пацаны. Сейчас будет открытка. Отдыхаем немного и делаем молниеносный рывок, – деловым голосом проинструктировал он нас. – Слушаем небо! Тут птицы, они опасны.

Я представил себе черную хищную гарпию, которая может внезапно спикировать из темноты, выхватить одного из нас и унести в неизвестном направлении, чтобы разорвать там на части. Что, собственно, было не так далеко от истины. Проводник, почти как Гагарин, скомандовал «Погнали!» и махнул рукой. К нашей радости, птицы спали в своих далеких гнездах, мы все добежали до школы и нырнули в ее недра.

После нас прибежала следующая партия, состоявшая из кашников, и мы перемешались в общем подвале, где уже было неважно, кто ты был до того, как попал в это место. Звуки напоминали мне жужжание полуспящего пчелиного улья. Нас рассадили вокруг тепла, и я понял, что очень хочу есть. Достав насквозь промерзшую банку тушенки, я поставил ее на печку и стал ждать, когда она разморозится. Вокруг сидела, ходила, общалась и пила чай разномастная братия, они и были теми, кого в интернете называли «музыканты». Я еще не ощущал себя полноценной частью этого оркестра и с интересом и удивлением рассматривал людей, которые уже повоевали, и тех, кому, как и мне, еще предстояло понюхать пороха.

– Мужчины! – вышел на свет высокий жилистый парень с бородкой. – Приветствую вас! Я командир этой точки, Тельник.

Голоса примолкли, все стали смотреть на него. Бабах! Внезапно взорвалась моя банка тушенки, в которой я забыл проделать отверстие, и многие инстинктивно присели и попадали на пол.

– Что за хуйня? – закричал Тельник.

– Тушенка взорвалась… – поднялся я.

– Больше так не делай. Я контуженный, могу и застрелить.

– Не буду, – пообещал я и снял банку с остатками тушенки с печки.

Все молчали и ждали, что Тельник скажет дальше.

– Мужики, завтра кто-то из вас пойдет на штурм… Своих мы не бросаем, даже двухсотых! Трехсотых, тем более. Если узнаем, что кто-то бросил трехсотого, пощады не будет. Это серьезное преступление. За небольшой косяк можем набить ебальник, но за трехсотых мы не прощаем. Хотя, я думаю, что вы все это слышали от Евгения Викторовича еще в лагере, – видимо забыв, что здесь находятся еще и вэшники, продолжил он. – Всю электронику, что находим, передаем через подвоз на школу старшине, – он указал пальцем на крепко сбитого мужичка лет сорока, который стоял немного в тени. – Если вы, допустим, МП3-плеер нашли… Понятно, что иногда хочется музыку послушать, расслабиться… Радостей у нас тут не очень много. Принесите сюда, парни проверят, чтобы ничего там не было: ни жучка, ни взрывчатки, и вам вернут его обратно. Ну, алкоголь и наркотики – это все равно, что бросить трехсотого. Возмездие неизбежно. У меня все. Вопросы есть?