Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II (страница 12)

– Помню…

Эта новость взбесила меня и забрала много сил. После прощания с Кубатом она окончательно выбила почву из-под ног и ожесточила меня по отношению к хохлам. «Что за твари?! Как так можно?» – не понимал я такой животной злобы. Я рвался в бой и был готов перейти на другой уровень игры. «Убью десятерых за него!» – решил я для себя.

Я вернулся от Сапалера, и мы стали дальше укреплять дом. В связи с тем, что он был крайним со стороны заправки и частника, которые еще не были нами захвачены, и своим северным торцом и одной боковой стороной выходил на высотки в самом начале административного Бахмута, мы в нем были уязвимы с трех сторон. Второй этаж загорелся от прилетов термобаров, находиться там было невозможно, но первый можно было довольно мощно укрепить. Мы стали сооружать бруствер, загораживать окна и превратили эту двушку в Брестскую крепость.

– Как эти пидоры тут жили? – удивлялся Множитель. – Это же хлев: мусора по колено, никакого порядка.

– Колхозники, наверное, а может, так и не научились за тридцать лет. Какая страна, такой, сука, и порядок.

Ко мне пришел Глуми со своим пулеметом, и мы оборудовали для него три точки с каждой стороны. Человек он был бесстрашный, если не сказать безбашенный. Закурив сигарету и закинув одну ногу повыше, он с удовольствием стрелял из пулемета длинными очередями. Выражение его лица одновременно было злым и веселым. Он был похож на шахтера-стахановца, который своим отбойным молотком хотел выполнить план пятилетки за три года. Воевал он часто без каски и броника, чем вызывал мое восхищение и недовольство.

– Въебут тебя, Глуми, – с сожалением говорил я, когда видел это бессмысленное геройство.

– Похуй! – коротко отвечал он. – Мне терять нечего. Я уже завещал меня похоронить на братском кладбище «Вагнера».

В процессе осмотра дома мы нашли много полезного: БК, пауэрбанки и ленты к американскому пулемету, который у нас из-под носа увела другая группа. При отступлении хохлы бросили его на улице, и, когда наши пошли штурмовать следующие дома, они подобрали этот пулемет и присвоили себе по неписаным законам пиратского братства.

Особенно ценными находками были прицел от снайперской винтовки «Интервеншн» и пара тепловизоров. Я отдал прицел Сапалеру, и он передал его дальше в штаб. Мы выгребли мусор и начали налаживать нормальный быт, как это положено в хате у порядочных арестантов, тем более, бойцов ЧВК «Вагнер». Себе я забрал ванную комнату, предварительно вытащив оттуда всю сантехнику и разместив там диванчик.

– Парижан, мне нужно за своими вещами на ДК сбегать, – отпросился у меня Угодник.

– Ок. Давай, братан. Назад будешь идти, водички зацепи.

– По рукам.

Он был вэшником откуда-то из центральной России или из Сибири, и мы с ним особо не пересекались до этих боев. Не успел он выбежать из дома и пройти первые двадцать метров, как начался минометный обстрел, и ему пришлось несладко. Прыгая и петляя, он бежал вперед, бросаясь на землю при каждом разрыве. Наконец, он заскочил в трешку и растворился в проеме.

– Парижан – Сапалеру? Угодник – триста. Отправил его на эвакуацию.

– Принято.

– Слушай, а где сама винтовка снайперская? С меня ее требуют.

– Не было никакой винтовки, – удивился я. – Был только прицел. Его я вам отдал.

– Штаб уверен, что мы ее заныкали.

– Ну пусть в СБ меня вызывают и на детекторе проверяют. Я им скажу правду – винтовки не было. Рожу я ее, что ли?

– Хорошо. Не кипятись.

Я отправил Крепленого за подкреплением, и через час ко мне пришли кенты Крепленого Труе и Сальник.

– А Крепленый где?

– К Гонгу пошел, – ухмыльнулся Труе. – Они с Сапалером что-то не поделили, и тот отправил его к Гонгу.

– Странно… А что им делить-то? – удивился я и решил при встрече спросить Сапалера о том, что произошло.

– Не знаем, – переглянулись Сальник и Труе. – Гонг разберется. Мы же его давно знаем. Еще с Иванграда. Крепленый ему все за Сапалера пояснит.

– Хорошо, – кивнул я. – А вы ко мне в группу?

– Угу. Сапалер к тебе отправил.

– Ладно, располагайтесь. Множитель вам все покажет.

На меня вышел Виват и пригласил прийти меня на двушку, которая располагалась рядом с нами на северо-востоке и уже была почти зачищена от хохлов. Я одел новый натовский легкий броник, каску, проверил нож, БК и пошел проведать пацанов.

Предупредив их по рации и крикнув фишкарю, сидевшему с нашей стороны, что выдвигаюсь, я быстро перескочил к ним и попал в объятия Миши Фрюмера, еще одного моего приятеля с лагеря.

– Пойдем кофе быстренько хлебанем. Рамси помянем, – предложил он.

– Хорошо, только я Вивата увидеть еще хотел.

– Они там на втором этаже хохлов в плен берут, – улыбнулся Фрюмер. – Залезли они там в ванную и не сдаются.

– Ух ты! – загорелся я. – Пошли, посмотрим.

Мы быстро поднялись на второй этаж и застали наших пацанов, которые, прячась за стенами, предлагали сдаться хохлам, засевшим в квартире.

– Здорово, Виват! – хлопнул я его по плечу. – Что тут?

– Да мы им предлагаем жизнь сохранить, а они, долбоебы, сначала ругались, а теперь молчат.

– Давай их въебем? За Рамси.

– Делай.

Я заглянул в квартиру и примерно прикинул, где они засели. Кинув им в ванную гранату, я высунул автомат и стал поливать гипсокартонную стенку ванной очередями. Выпустив рожок, я осторожно вошел в квартиру и стал медленно продвигаться к ванной. Когда до нее оставалось два метра, из ванной выпало раненое тело молодого хохла. Пока он падал на пол, в грудь мне вскользь прилетела пуля. Остальная часть очереди ушла куда-то вниз. Ударом меня отбросило назад к стене. Хватая ртом воздух, я смотрел на лицо улыбающегося хохла. Упав на живот, я по-пластунски пополз к нему. Схватив его за ноги, я прижал их и одной рукой выхватил нож.

– Парижан! В сторону! Дай, я его завалю! – кричал Виват сзади, но я не мог ему ничего ответить.

Первый удар я нанес ему выше колена и вспорол штанину и мышцы. Подтянувшись выше и не давая ему поднять автомат, я нанес еще один удар в бедро, ниже броника, и, почти накрыв его собой, ударил его в бок и в шею. Глядя ему в лицо, я провернул в шее нож и выдохнул.

– Парижан, ты там живой? – похлопал Виват меня по спине и заглянул мне через плечо. – Нихера ты его порезал, брат! Кровищи как из свиньи натекло.

Виват помог мне подняться. Облокотившись руками на колени, я стал глубоко дышать, чтобы восстановить дыхание. Пластина выдержала удар пули и спасла мне жизнь. К нам подошли другие пацаны и осмотрели ванную.

– Два двести, не считая этого.

– Посмотрите, что там у них есть, – распорядился Виват. – Парижану найдите сувенир на память.

– Нихера ты в гости зашел! – заржал Фрюмер, разглядывая меня. – Ты как?

– Трясет немного.

– Еще бы… Ножом живого человека зарезать. Тут любого затрясет, – похлопал меня по плечу подошедший Балор.

После зачистки этой двухэтажки группа Юнайтина и Балора должна была идти дальше. Я попил с ними кофе со сгущенкой, послушал их рассказы, как они штурмовали двухэтажки со своей стороны от школы, и рассказал в подробностях свои истории.

– У нас тут типа встреча на Эльбе! – радостно кивнул Юнайтин. – Встреча двух фронтов.

– Встреча в бараке, – улыбнулся Виват. – Как в старые добрые времена.

– Даже какая-то ностальгия по зоне сейчас была, – кивнул Фрюмер. – Интересно, еще кто-то уехал после нас? Или так и сидят?

– Говорят, в «Вагнер» с декабря перестали брать, – отхлебнув кофе, поделился Балор. – Рассчитывают к маю закончить, видимо.

– Где наши позиции теперь? – спросил я Юнайтина.

– Вот эти, первую беленькую и вторую беленькую, мы, выходит, штурманули. Эту, третью, штурманули вы. Потом мы пошли вверх, и сейчас мы в этой белой большой.

– А дальше вверх?

– Вот эти все дома, короче, заняты нами, – кивнул Юнайтин. – А с вашей стороны что?

– Вот частник. До коттеджа пустой. В коттедже – хохлы были… Мы с Крепленым хотели договориться с Гонгом, чтобы взять его, но не успели.

– Ясно, – кивнул Юнайтин.

Я попрощался с пацанами и пошел к выходу из дома. Проходя мимо лестницы, ведущей на второй этаж, у меня возник мимолетный позыв подняться и посмотреть, как там этот молодой хохол, но я не стал этого делать. «Бред какой-то – смотреть на него. Троих за Рамси завалил, и прекрасно! Еще семерых, и Леха будет доволен в своей Вальхалле», – представил я его лицо таким, каким помнил по лагерю. Леха был душевным человеком, и лицо его часто было серьезным и задумчивым, но сейчас я представил его улыбающимся. Леха был доволен.

9. Риджак. 1.2. Война, это…

Из Клинового нас вывозили верхом на БМП, группами по восемнадцать человек. Для того чтобы закрепиться наверху, пришлось раскорячиться и превратиться в человека-паука. Благо, на крыше хватало выступающих частей, которые и служили точками опоры. Было ощущение, что меня растянули как акробата на проволоке. Каска постоянно сползала на лицо, и приходилось, рискуя жизнью, отпускать опору, быстро поправлять шлем и уже в полете хвататься за то, что попадалось под руку. Мимо проносились унылые поля и искромсанные минами посадки. Пару раз вдалеке мелькнули развалины домов. Внутри меня бушевала необъяснимая радость. «Эге-гей! – хотелось кричать мне. – Мы едем на войну!» И если бы не летящая в лицо грязь и пробирающий до костей ветер, я бы так и сделал. Сквозь шум в ушах и тарахтение БМП я услышал гул далекой канонады и увидел зарево, которое предвещало прибытие в ад, под названием передок.