Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II (страница 11)

– Говори. Поможем, чем можем, – с улыбкой ответил один из них, весело глядя на меня из-под военной панамы.

– У меня бойцы заскучали на позиции. Может, потренируемся, чтобы взбодрить их?

– Это легко! И с удовольствием! – тут же откликнулись они. – Давай, мы своих заведем на твои позиции, а ты своих оттянешь на пятиэтажку. Там и поработаем!

– Давай, четко цели и задачи определим, и погнали, – включился второй брат-близнец.

Не откладывая дела в длинный ящик, мы обсудили план двухдневных тренировок и наметили те навыки, которые бы пригодились бойцам при работе в высотной застройке. Мне еще больше понравился их деловой подход и военная четкость, с которой они подошли к делу.

В назначенный день рано утром к нам прибыла рать из двенадцати бойцов, одинаковых как тридцать три богатыря. Они поменяли моих мужиков на фишках, и мы выдвинулись к пятиэтажке, где Литагор со своим братом уже ждали нас в полной боевой экипировке. Тренировались мы до вечера без остановок. Этот процесс был таким интересным и захватывающим, что все мои мужики и я, естественно, сияли от бодрости и азарта, как только что смазанные и готовые к бою АКСУ. Мы, как будто стали выше, сильнее, смелее. На следующий день все повторилось. Заряда от тренировок хватило надолго. Я был искренне благодарен этим двум богатырям-викингам за их профессионализм, которым они зарядили весь взвод.

После этого обучения мои бойцы стали проситься на передок, но ослаблять позицию я не мог, и каждый день по двое-трое бойцов стали ходить в накаты. Я организовал этот процесс так, чтобы мужики могли координировать эти выходы без меня, что они и делали.

8. Парижан. 1.7. Продвижение вперед

Кубата оттащили в южную сторону дома и положили в одну из комнат. Одна пуля вошла ему точно в лоб, а вторая в область виска. «Видимо, контрольный», – пролетела мысль. Тело лежало на полу в той же позе, в которой застыло на поле, и вызывало у меня, как любое мертвое тело, двойственные ощущения. Это было неживое, как будто деревянное, тело, в котором не было главного – самого Кубата. Его личности, с постоянными приколами и рассуждениями. С его вдумчивой серьезностью и душевным отношением к бойцам. С его вездесущей чуйкой.

– Спасибо, брат, что спас меня, – прошептал я вслух, как будто ожидая, что он улыбнется и ответит: «Не за что, Санек». Но он промолчал.

Смерть, как и рождение, сами по себе странные и таинственные явления, которые не укладывались в моей голове. А смерть в бою поражала меня еще больше. Я вспомнил, как мы перекинулись двумя фразами и переглянулись перед тем, как выбежать из здания; тогда он был еще жив и находился в этом теле. А через три минуты его уже не было. Ни в нем, ни в Опытном, ни в этом мире. Я, как христианин, верил, что Кубат теперь там, куда попадают все после смерти. «А что будет с человеком, бывшим зеком и воином Кубатом там, куда он ушел? – возник вопрос в голове. – И попадают ли хохлы и наши в одно место, или их распределяют по разным местам?»

Этого я не знал, да и никогда до этого момента не задумывался об этом. «А если они попадают туда вместе, перестают ли они тут же ненавидеть друг друга? Или и там продолжают воевать, пока на них не прикрикнет Архангел Гавриил?» – не унималось мое воображение, пока в комнату не вошел Сапалер.

– Прощаетесь?

– Угу, – буркнул я. – «Книжка» на месте?

– Да. А рацию забрали. Но главное, что «книжку» с позициями не нашли.

– Рация, скорее всего, работала. Они услышали, подползли, забрали, – рассуждал я отстраненно вслух. – А эта «книжка» внутри нагрудного кармана была.

– Наверное.

Я видел и чувствовал, что Сапалер очень переживает за смерть пацанов, особенно Кубата, но он держался и всеми силами старался не показывать этого. Война одного за другим забирала наших близких, и это ощущалось, как будто из души вырывали куски, на месте которых оставались зиять кровоточащие раны. Страшнее всего было то, что их не заткнуть никем другим. Ушел человек, а вместе с ним ушло все то, что мог дать только он. И на этом месте не могло вырасти ничего нового. Это место могло только затянуться и перестать болеть так сильно и постоянно как сейчас, но для этого нужно время и благодарность за то, что этот человек был в твоей жизни.

– Сейчас за ним придут, – тихо сказал Сапалер. – Второй раз с ним прощаюсь… В этот – точно все.

Я присел на корточки и на секунду сжал холодную руку Кубата.

– До встречи в лучшем мире, брат. Хохлам из двухэтажки привет, – подмигнул я. – «Этой шутке он обязательно бы улыбнулся».

Я вышел из комнаты вслед за Иваном и натолкнулся на Вилладжа, который от неожиданности остановился. На его лице за секунду сменилось несколько выражений. В них были и удивление, и непомерная радость от встречи со мной, и тоска, что мы тут, и благодарность за то, что мы оба живы.

– Брат, ты цел! Живой! – обнял он меня.

– Да что со мной будет? Я же, как славянский Рыкарь!

– Кто это?

– Ну, у викингов были эти… Берсерки. А у славян берсерк – медведь. В пять раз мощнее! Я хоть и христианин, в Иисуса верую, но я – славянин. Вера предков – это тоже важно. А у вас кто герои?

– Фет-Фрумос, убивший злого дракона Лаура-Балаура! – быстро ответил Вилладж. – Национальный молдавский герой, – улыбнулся он.

– Тоже неплохо. С такой компанией мы всех порвем! – сжал я кулак. – Ты сам как?

– Я нормально, только ноги вот перебило. Болят сильно. Еле хожу.

– Так чего ты не на эвакуации? – широко открыл я глаза.

– Я отказался. Ты не переживай. Перебило, в смысле ушибло, – махнул он рукой. – Вы как пошли, я полез на второй этаж этой трехэтажки, чтобы с восточной стороны прикрывать. Мы там долбили со всего, чего только можно. Око этот бесстрашный из РПГ лупил. Стрелял, пока ему пуля не прилетела.

– Двести?

– Не, – помахал Вилладж головой. – Между телом и броником. Триста.

– Хорошо! – обрадовался я.

– Мы там крыли просто по всем окнам, по всем дыркам. Они там голову не могли поднять. И тут я узнал, что на войне самое страшное – это танчик! – округлил глаза Вилладж. – Первый прилет был по третьему этажу, выше меня! Я аж присел и думал, поседею от страха! Через шесть секунд – второй прилет!

– Да, я видел, как он по вам бил.

– Уууу! – сделал восторженное лицо Вилладж. – Ты не знаешь самого интересного! Прилетает на первый этаж, пробивает кирпичную стену! А там кладка сантиметров сорок! Прилетел и ударяется в косяк бетонный, падает и закатывается Свислычу между ног! Прикинь? Он, такой, сменился и сидит там тушенку с макаронами хавает. А ему между ног снаряд танковый, и не взрывается.

– Свислыч просто в рубахе родился! – открыл я рот.

– И главное, его Ворох только сменил и пошел стрелять, а тут снаряд! – опять повторил Вилладж. – Он там так и лежит. Чуть откатили его в сторону.

– Удивительная история.

– А после этого прилетел третий снаряд прямо в стену сзади меня. Сложило всю стену и меня под кирпичами завалило. Я прямо и не понял, что случилось, – пожал он плечами. – Сижу, стреляю, и уже сижу заваленный: в правой руке автомат, левая где-то в сторонке. Сижу и думаю: «Блин, я что, на том свете?» Потом слышу голоса. Пацаны сразу же прибежали, начали раскапывать, вытаскивать меня оттуда. Никаких ранений особо не получил – просто колени отбило, не могу их выпрямить. Очень сильно опухли.

– Может, в госпиталь? – еще раз проявил я заботу.

– Нет. Я вас не брошу. На фишке стоять могу. Ибупрофен колят. И колеса мне медик дает какие-то. Нормально, братан. Но… – Вилладж очень серьезно посмотрел на меня. – Я понял, брат, что это реально война. Тут можно погибнуть в любую секунду, и ни у кого нет защиты. Кем бы ты ни был, хоть самым распрекрасным человеком – войне похер.

– Да… Кстати, помнишь, я тогда из РПГ по хохлу в гараже стрелял? – вспомнил я.

– Не-а…

– Я сегодня, когда в гараж забежал, нашел этого хохла! Тела не было, но крови там и ошметков разных полно! Завалил я его тогда, выходит.

– Ну, и хорошо, – согласился он со мной, все еще задумчиво глядя перед собой. – Ты командир теперь?

– Да. Я особо не рвался… Само как-то вышло. Постараюсь тебя к себе в группу перетащить. Пойдешь?

– Конечно, пойду, – тут же кивнул он.

– Ты же на все руки мастер. Мне такие нужны, брат, – хлопнул я его по плечу, понимая, что просто хочу, чтобы рядом со мной был кто-то, кого я знал еще по прошлой жизни. – Не так много нас с одного лагеря и осталось.

– Рамси погиб…

– Как?! – опешил я. – Леха? Кент мой… Точно?

– Да. Во время штурма заскочил в двухэтажку со школы и, видимо, остался один, – стал рассказывать Вилладж. – Видимо, БК закончился. Они… – Вилладж запнулся и сглотнул слюну. – Короче, ему голову отрезали.

– Пидары! Ебаные твари! Я им, сука, отомщу! – быстро заговорил я, давясь нахлынувшей на меня яростью.

– Да. Это правильно. Мы им отомстим обязательно. Но скорее всего, это наемники, а не хохлы…

– Уже похер.

Рамси был бойцом. С детства он тренировался, а потом сел за непредумышленное убийство человека. Он рассказывал, что ударил мудака, который бегал по общежитию и тряс мудями перед детьми. Мудак упал и отдал душу, а Рамси получил одиннадцать лет.

– Помнишь, как он в лагере по стенам молотил? – с улыбкой спросил Вилладж. – А добрый какой был? Хоть и смотрящий за бараком, а всегда входил в положение.