Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I (страница 28)
– Я раньше думал, они типа азовцев… А оказалось – голь перекатная.
– Ну, АГС мы там еще затрофеили, миномет… – стали мы вспоминать августовские бои, когда мы двигались параллельно третьему взводу в посадках. – Третьим взводом тогда командовал командир с позывным Мора. Светлый такой, круглолицый, короткостриженый.
– Может… Карман тогда первый погиб, на растяжке. Так, по глупости получилось. А я ему говорил: «Ты зря расслабился. Эта самоуверенность, что ты неуязвимый горец Маклауд, тут до добра не доведет. Выжил в трех-пяти боях и думал: «Да это мелочи – чего мне будет?»
– Так, может быть, и остался бы в живых, но он без каски был. Ему, видите ли, не по кайфу было каску носить. Вот, осколок в голову и прилетел.
– А мы с тобой живы до сих пор. И Слава Богу!
Пока мы кувыркались с этой стороны, группа Ока продвинулась на пару домов и дошла до нашей контрольной точки. Теперь можно было не опасаться, что хохлы
13. Цахил. 1.1. Иванград (продолжение)
На позиции «Колодец», как на перевалочной базе, собирались те, кто шел с передка в тыл по своим делам, и те, кто шел на передок по делам работы. В тот момент, когда нам дали передохнуть, там находились бойцы второго взвода и нашего взвода разведки. Я разговорился с ними и заметил, что у одного из них было целых две аптечки. Ребята оказались простыми и компанейскими, так что путем нехитрых переговоров я выпросил себе полноценную трофейную аптечку и два жгута. Посидев еще немного, они засобирались дальше, и я на прощание спросил:
– Как тебя зовут?
– Флир. Я тоже из разведки. Штурмовик, – ответил он мне и пожал руку.
– Спасибо за подгон.
– Да ладно… Давай, береги себя, брат.
Здесь, на передке, вопросы решались быстро. Все лишнее и наносное отлетало, оставляя место реальному и простому. Дружба завязывалась моментально, опираясь на взаимопомощь и выручку, как на бетонный фундамент. Каждый из нас понимал, что мы делаем одно общее дело, и сегодня ты помог другому, а, может, уже через час тебе понадобится его помощь. Делалось это не из каких-то меркантильных и корыстных интересов, а из понимания необходимости именно такого отношения друг к другу. Здесь, в ситуации повышенной опасности, когда все решали секунды и мгновения, не было времени и сил на какие-то сложные многоходовки. Здесь, как нигде, становилось понятно, что это и есть единственно правильное поведение по отношению к ближнему.
Перед тем, как Флир ушел, на точке появился еще один боец, который здесь был старожилом, и, как я понял из их разговора, был с Флиром из одной краснодарской колонии. Увидев меня, он усмехнулся и спросил:
– Давно вы тут?
– Недавно…
– Я вроде тоже недавно, но как будто уже сто лет. Тут время идет по-другому. Сначала в Клиновое привезли, потом на «Деревянный лес», а оттуда уже сюда. Там все и началось по-настоящему… – он на секунду замолчал, вспоминая что-то свое, и продолжил: – Нам там только выдали патроны, магазины и сказали: «Все ребят, вы уже практически в зоне боевых действий. Здесь уже работают ДРГ ВСУ, и патрон всегда в патроннике. В туалет с автоматом, куда-то еще – автомат всегда с тобой». Пугали, конечно, но для пользы. Посидели там в окопах немного и уже сюда… Лэд, – представился он и протянул мне руку.
– Цахил, – пожал я ее.
Видимо, ему хотелось поговорить и поделиться своей историей с вновь прибывшими, и он без паузы продолжил:
– Нас как типа добровольцев взяли. Сказали: «Ребята, надо пополнять резерв. Кто идет?» Мы с Сибаритом посмотрели друг на друга. Это семейник мой с лагеря еще. Говорю: «Брат, что оттягивать неизбежное? Если мы Богу угодны, значит, выживем. Если Богу не угодны, значит, судьба такая». Мы, естественно, в добровольцы и пошли на фронт, на линию соприкосновения, так сказать. Сели на
– Нас так же везли, – успел вставить я пару слов.
– В Иванграде первый штурм неудачный получился… Продлился он, не знаю, минут пять может. Только вышли, у нас сразу один двухсотый был и три раненых, вот и осталися четыре человека. Нас назад вернули, пополнили. Следующий штурм мы когда пошли, нас накрыло АГС. Опять три трехсотых. Меня автомат, считай, спас, – глядя внутрь себя, продолжил рассказывать Лэд. – У меня автомат висел и к ляжке прижимался. Все осколки попали в газовую трубку. Попадали, АГС накрывает, а мы лежим посреди улицы. Бросили БК, начали пацанов вытаскивать к ближайшему дому. Вытащили их,
Я сидел, слушал его, и до меня начинало доходить, что настоящая война – это вот такие истории, а не видео про ССО из интернета.
– Лимит везения… – вслух прошептал я.
– Что?
– Говорю, история у тебя интересная.
– Да тут и не такое бывает. Вчера вот вообще был случай интересный, – засмеялся он. – Прикол! Получается, мы стоим на крайней позиции, то есть там дальше и нет ничего. Поле. Выше нас там, получается, такой пригорок, как косогор, там кладбище и раньше были хохлячие окопы. Там второй взвод в этих окопах. Это выше, на северо-запад получается. На северо-восток, извиняюсь, на северо-восток кладбище получается. И в чем смысл? – спросил он себя, глядя мне в глаза. – Нам говорят: «Щас пойдем на штурм. – А куда пойдем? – Идете прямо. – А как мы узнаем, где противник? – Ну, когда по вам стрелять начнут, ищите откуда по вам стреляют». Это был, конечно, прикол! Страшно, пипец! Никто не знает куда идти, – он хлопнул себя по коленкам, всем своим телом пытаясь передать нам неопределенность и абсурдность ситуации.
– И, получается, мы штурмим, начинаем двигаться вперед, а двойка в этот момент начинает из своих окопов тоже выдвигаться нам на помощь. И они с косогора двинулись в нашу сторону по открытке. Восемнадцать человек, как потом оказалось, – рассказывая, он достал пачку сигарет, ловко выбил из нее одну сигарету и прикурил. – Но будем учитывать, что вещи на фронте рвутся постоянно. Постоянно изнашиваются… А двойка уже была наполовину переодета в хохлячью форму, из этих окопов, видимо. У хохлов теплая форма. Они начинают бежать на нас, и бегут не впереди нас, куда мы идем на штурм, а бегут за нас. Немезида в этот момент уже собирался вызывать огонь на себя, потому что мы все думали, что хохлы нас уже отрезают. Мы не знали, что это второй взвод.
– Да… Тут своих и чужих легко перепутать, – усмехнувшись, вспомнил я своего ВСУшника.
Я хотел было рассказать ему свою историю, но сил пересказывать ее в десятый раз уже не было.
– Ага. Получился такой переполох. Хохлы начали лупить со всего. Особенно с РПГ! Парнишка слева от меня был, получается, ну метра четыре, наверное. РПГ снаряд бьет в ветку над ним, происходит взрыв. А он как на колене одном стоял, стрелял в сторону противника… И резко руки под себя поджал и упал. Так знаешь, сложился как будто от взрыва. Присел и прилег. Я сначала не понял, что с ним. Секунд через десять подполз к нему, начинаю ему говорить: «Братиш, ты как?» А он молчит, – на секунду Лэд задумался и продолжил почти шепотом: – Смотрю, у него перебита артерия на шее, и он уже неживой. Это секунды. Я не знаю, за сколько он вытек… И огромная лужа крови под ним. Секунды – и человек уже двести.
– Жалко… – только и смог выдохнуть я, окончательно осознавая, что действительно нахожусь на войне.
– Мы этих из двойки чуть в плен не стали брать. Хорошо, стали кричать друг другу и выяснили, что это наши ребята. Тоже вагнера со второго взвода. Благо, что никто не пострадал. Так что, смотрите в оба. Потому что вы все новые. Никто не знает друг друга, половина непонятные. Короче, такой получился у нас переполох… – закончил он, как будто выдохся, и замолчал. – Ладно, пора мне, – он кивнул нам на прощание, растер ногой окурок и переключился на Гудвина, к которому у него были какие-то вопросы.
Находясь на точке эвакуации, я внимательно наблюдал за Гудвином и слушал то, что он говорил. Он не был профессиональным медиком. Он, как и я, научился азам, внимательно слушая инструкторов, а все остальное добрал уже тут, на передке. Гудвин был суров, но всегда щедро делился с нами тем, что знал сам. Он показывал, как правильно тампонировать рану, как накладывать повязки на пулевые ранения или на раны, когда из человека был вырван кусок плоти. Недостатка в наглядных пособиях не было, и мы учились, наблюдая за ним и помогая ему делами. Иногда он вспыхивал и злился, разражаясь тирадой невероятно витиеватого мата, но делал он это всегда спокойно и сдержанно, не впадая в истерику. Его злость была органичной, соответствовала ситуации и служила скорейшему усвоению знаний у подопечных. Как только мы притаскивали перемотанного трехсотого на «Колодец», опытный Гудвин проверял надежность перевязки, что-то перематывал по новой, колол уколы и отправлял бойца дальше по этапу.