Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I (страница 29)
Больше всего мы страдали от снайперов, которые удобно расположившись в своих лежках в Опытном, могли практически безнаказанно расстреливать штурмующих бойцов и группы эвакуации, выносившие тела и подтаскивающие боеприпасы.
На шестой день моего нахождения в Иванграде в группе эвакуации от тех, с кем я приехал, не осталось никого. Большая часть уехала трехсотыми в госпиталь, а несколько человек погибли. Вечером к нам прислали пополнение, и я увидел в них себя, только неделю назад. Из двенадцати человек была пара второходов, которые вернулись из госпиталя, а остальные смотрели на меня и Гудвина, как на представителей инопланетной высокоразвитой цивилизации.
– Привет, парни, вы попали в группу эвакуации, – стандартно поприветствовал их Гудвин.
– Нет! – почти простонал один из пополнях, сползая по стенке и садясь на пятую точку. – Товарищи командиры, – поочередно стал смотреть он на нас глазами кота из мультика «Шрек», – я после ранения. Меня пацаны на передке ждут! Отпустите меня к ним. Пожалуйста?
– Да, эвакуация – это те же штурма… – попытался замотивировать его Гудвин.
– В штурмах шансов выжить больше, – твердо сказал пополняха.
– Спорить не буду, но это вопрос везения, – ответил ему Гудвин, смотря на новичков, которые внимательно и испуганно следили за их диалогом. – Вон, Цахил – живой, здоровый, а бегает с утра до вечера, – кивнул на меня Гудвин. – Да, Цахил?
– Угу… – растерянно кивнул я.
– Ты людей то не пугай, – глядя на второхода, зло проговорил Гудвин, похлопав его по плечу. – А насчет тебя посмотрим, – обнадежил он его и перевел взгляд на меня: – Цахил, ты теперь старший группы эвакуации.
– Почему я? – испугался я в первую минуту ответственности.
– А кто? – демонстративно огляделся вокруг Гудвин. – Этот? – указал он пальцем на второхода, сидящего на полу. – Ты, потому что здесь больше всех находишься. По старшинству, Цахил, по старшинству.
– Ну, я, так я, – оглядев стоящих передо мной людей, я наметил из них три группы и, выбрав самых крепких, предупредил их, что, возможно, работать придется уже сегодня. И действительно, через час поступила задача, с которой нас стал знакомить Гудвин.
– Смотри, сейчас вы пойдете сюда, – показал Гудвин точку. – Вот здесь вот, получается, по левой стороне дороги, небольшая открыточка есть, вот если выше брать, вот они, два дома стоят на самом верху, – водил он пальцем по экрану. – Вот, дальше там серая точечка. И где-то в этом месте вход в подвал такой. Тут еще, я там был, воронка от «Хаймерса», под два метра в глубину, огромная. В подвале один триста. Ему снайпер прострелил две руки одной пулей. Надо забрать. Спокойненько, быстренько подойдете вот к этим двум домишкам. Вам сюда трехсотого выведут, и вы вернетесь обратно.
Мы, как и объяснял Гудвин, спокойненько подошли под звуки стрелкотни к нижнему дому и увидели действительно огромную воронку у нужного нам подвала. Я связался с пацанами по рации и доложил, что мы на месте. Они ответили, что выводят трехсотого и, как только мы стали продвигаться к следующему дому, а они к нам, по нам стали перекрестно работать несколько снайперов. Мы нырнули за крыльцо и стену крайнего к их подвалу дома, по которому щелкали пули.
– Аааа! – истошно заорал кто-то у подвала. – Ноги, сука! Ноги!
– В воронку запрыгивай, – крикнул я и, преодолев метра три расстояния, щучкой занырнул в нее, упав на дно ямы. В ту же секунду на меня сверху упало что-то тяжелое, и мы стали барахтаться, пытаясь разобраться, где чья нога и рука. Трехсотый орал мне в самое ухо и вносил дополнительную сумятицу в эту неразбериху. Стараясь не высовываться, чтобы не подставиться под снайпера, мы кое-как разлепились и, прижавшись вплотную друг к другу, пытались понять, что делать.
– Больно… – стонал мне в лицо боец с перекошенным лицом. – Нога…
Перевернувшись вверх тормашками, я осмотрел его рану, достал из подаренной аптечки турникет и стал перетягивать его.
– Тебя как зовут, брат?
– Толстый.
– Классно. С ногой у тебя все более-менее. Артерии серьезные не задеты, кости тоже. Успокойся, все сделаем нормально. Это ты тот, кому руки прострелило?
– Нет. Я тот, кто его выводил. Он там на открытке остался.
– Эй! Раненный в руки! Ты живой? – заорал я, продолжая перематывать Толстого.
– Да! – ответил он.
– Руки перемотаны?
– Да.
– Лежи, не шевелись. Мы тебя вытащим, как тут чуть успокоится движуха. Ты сколько весишь? – переключился я на Толстого, продолжая мотать его ногу.
– Сотку.
– А я – шестьдесят, – перевернувшись на спину, я запрокинул голову и закричал в безразличное луганское небо, по которому были разбросаны редкие рваные тучки; похожие на клочки серой грязной ваты: – Эй! Давайте сюда! Я его один не потяну…
– Не… – донеслось в ответ, – туда нереально проскочить. Ты нас хоть расстреляй. Снайпер нас там пощелкает, – ответил мне голос.
И как будто в подтверждение его слов я услышал два щелчка от снайперского выстрела.
– Слышал?
– Вот вы суки! – заорал я. – Я вылезу, вам коленки прострелю. Давайте сюда! – еще раз попытался надавить я.
Но их страх перед снайперами перебивал мои жалкие попытки напугать их. Мои угрозы были отсрочены. Я мог погибнуть и не смог бы привести их в исполнение. Я мог простить их. Да мало ли событий могло произойти за ближайшие полчаса? А страх перед снайперами, которые могли продырявить им головы в эту секунду, был осязаем на уровне каждого миллиметра их тел, прячущихся за стеной дома. Я практически уже отчаялся дождаться от них помощи, но наверху вдруг раздался шум, потом я услышал топот бегущих ног, и ко мне на голову упал таджик из моей группы, который прибыл только сегодня. Отдышавшись, он просипел:
– Я понесу. Я дома, в Таджикистане, воевал. Немного знаю медицину.
– Молодец, братан. Вот от кого, а от тебя не ожидал такой смелости… Как зовут тебя, брат?
– Эпик, позывной.
– Бери его за лямки и потащили.
Следом за ним, как в Теремок, к нам в воронку упал еще один боец из нашего взвода. Он был узловат, жилист и покрыт морщинами разной глубины, в которые забилась грязь. Этот портрет Мефистофеля довершала грязная, спутанная козлиная бородка.
– Здарова! Че-каво тут у вас? Давай, сейчас попрошу наших навалить в сторону Опытного, чтобы нам выскочить.
Он бодро вышел на связь, объяснил обстановку и попросил немного потушить снайперов. Пока наши хаотично стреляли в сторону Опытного, мы втроем кое-как тащили Толстого, который смотрел на нас глазами раненой лошади. Он молчал, но в его взгляде красноречиво читалось: «Не бросайте меня! Я хороший! Хоть и вешу так неприлично много».
Вжимаясь в грязь и мусор, мы почти дотащили его за стенку, как мне по касательной прилетела в каску пуля и сбила ее. Вторая пуля, издав противный звук «дзззынннь», врезалась в железный уголок, торчавший из земли и, разлетевшись, врезалась мне мелкими осколками в лицо. Я надел каску, и мы стали ждать, когда снайпера успокоятся. Несмотря на то, что Толстый под тяжестью своего веса расплющился, как пластилиновый мякиш на солнце, и цеплялся за каждую кочку, нам удалось затянуть его за крыльцо и передать этим двоим, которым я обещал прострелить ноги. Они быстро, не встречаясь со мной глазами, подхватили его и поволокли дальше. Таджика я отправил с ними, а сам решил попробовать вытащить второго трехсотого. Лицо пекло, но крови совсем не было. Осколки от пули были настолько микроскопическими, что, не создавая серьезной угрозы, вошли в мою кожу и потерялись там до той поры, пока иммунная система не поймет, что они являются инородными телами, и не попытается изгнать их из тела.
– Ну что, Че-каво? Нужно этого вытаскивать, который там с руками валяется.
– Да погоди ты, – он подвинулся к самому краю стены и вытащил из-за нее свою каску. – Видишь, не стреляют. Может, ушли?
– А может, и нет, – я тоже придвинулся ближе к краю и закричал: – Ты живой там, братан?
– Живой. Только теку, наверное.
– Ходить сам можешь? Ноги-то у тебя целые? – крикнул ему Мефистофель. – Нам просто к тебе бежать – это все равно, что к Богу на прием записаться. Может, доскачешь к нам? А тут мы уже тебя как новорожденного, на будьте любезны! А?
К моему удивлению, Мефистофелю удалось уговорить бойца выползти к нам самому. Я осмотрел простреленные руки и, убедившись, что перемотан он хорошо, повел его на «Колодец». Когда зашло солнце, от аптечки, подаренной мне Флиром, почти ничего не осталось. Но зато у меня были уже две другие, которые я взял у трехсотых.
– Интересно, что было бы с Толстым, если бы Флир не подарил мне свою аптечку? – чисто гипотетически спросил я вслух Гудвина, когда вернулся на точку.
– Сдох бы твой Толстый, – просто и реалистично констатировал факт Гудвин. – Что тут думать? Вытек бы и пиздец.
14. Миор. 1.0. Пулеметчик
После того, как мы познакомились в Клиновом со всеми нашими отцами-командирами, нас решили отправить в посадку, чтобы мы немного привыкли к шуму и запахам войны: погрузили на мотолыгу и отправили козьими тропами в ту сторону, где были слышны взрывы и автоматные очереди.
– Как думаешь, куда нас везут? – спросил я у Архыза, стараясь перекричать рев
– Понятно куда, к передку поближе. На задние позиции, куда уже долетают минометы, где идет там обстрел какой-никакой.