Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I (страница 20)
Самое неприятное в этих окопах – неизвестность. От страха и непонимания будущего хотелось спрятаться в какую-нибудь осознанную деятельность. Книг и телевизоров нам тут не предоставили, телефоны забрали еще в лагере, так что нам оставалось только думать о своем, вспоминать и разговаривать друг с другом. Меня поставили на фишку с другим бойцом из нашего подразделения, с которым я почти не общался в лагере. Судя по внешности, он был старше меня лет на пять.
– А ты где жил до зоны? – спросил Балор.
– Я? – удивился я его банальному вопросу. – Сначала в Хабаровском крае, а когда мне стукнуло двенадцать лет, бабушка с дедушкой переехали на юг, в Краснодарский край, и забрали меня с собой.
– А родители?
– Отца я не помню. Его убили, когда мне было года два. Меня в основном бабушка и дедушка по материнской линии воспитывали. В принципе, было нормальное детство. Компьютер, сладости, школа, приятели.
– Ну и как тебе после Хабаровска было на юге оказаться?
– Первое время странно… Класс больше, как и школа. Да и природа совсем другая. Но до лета и за каникулы я много с кем подружился. Да и возраст. Девчонки пошли. Они там красивые! По станице гуляли, купались, играли в игрушки разные… Стрелялки. В общем-то, я общительный.
– А после школы? – продолжал задавать вопросы Балор, убивая тем самым время и снимая напряжение.
– После школы в Краснодаре поступил в кооперативный институт… А оттуда на зону.
– Два, два, восемь?
– Типа того. Денег хотелось. Я сначала на стройке подрабатывал, еще где-то по мелочи. А тут предложили хорошие деньги. Ничего не заработал, конечно, но сел надолго.
– Страна обеспечила тебя работой, в общем? – беззлобно пошутил Балор.
– Угу. Десять строгого сразу дали.
– И сколько тебе сидеть оставалось?
– Шесть и шесть отбыл. Три и шесть выходит, – быстро посчитал я. – Но я сразу решил, что пойду, как только узнал, что вагнера ездят. Устал я сидеть нереально. Да и в карты стал играть… Мог бы залететь. Карточный долг – долг чести.
– Карты – это плохо, – Балор посмотрел в сторону зарева, которое было видно каждую ночь в районе Бахмута. – Теперь у нас игра другая. И ставки повыше.
Через несколько дней к нам на позицию завели новую партию кашников, а нас отправили ближе к Иванграду, в соляные пещеры, и определили в группу эвакуации. Всю ночь мы выносили убитых, некоторые из них были разорваны и сильно изуродованы.
– Балор, тебе не страшно? – шепотом, боясь признаться самому себе в том, что я очень боюсь, осторожно спросил я, когда мы тащили первого двухсотого. Это же…
– Да, с нашего лагеря пацан.
– Я его еле узнал… – мельком взглянул я на то, что осталось у него от лица.
– Я тоже его только по наколкам узнал. Мы с ним в одном отряде были.
– …Двадцать процентов будут двести. Значит, наши шансы теперь выше, да?
– Точно.
Пробежав в очередной раз четыре километра до Иванграда, мы получили приказ оставаться здесь на позиции у Немезиды. Позиция эта находилась в подвале дома, который стоял ровно посередине Иванграда. Справа была широкая балка и возвышенность, там располагались строения Опытного, а слева, через дорогу, находились развалины последнего на этой улице дома, прямо перед поворотом на кладбище; там закрепилась наша группа под командованием Круглого. Они как могли поддерживали огнем наши наступающие группы и несли серьезные потери, находясь под непрерывным огнем противника из Опытного и Бахмута. На душе было погано и пусто, и это состояние передавалось телу. Оно было ватным и немощным, как после длительной изнуряющей болезни. Смерть тех, кого ты знал и с кем буквально несколько дней назад общался, казалась невероятной. Сам факт того, что человек был жив, говорил тебе что-то, рассказывал анекдоты, пил с тобой из одной кружки чай, улыбался и вдруг перестал существовать – ошеломлял. В старину, когда воин получал по шелому булавой или дубиной, он чувствовал ошеломление. Звон в голове и пустота. И растерянность от бессилия что-либо изменить и отмотать пленку назад. Смерть, как и время, не имеет обратного хода.
Когда мы носили тела своих солагерников, они уже не были собой в полной мере. Многие из них физически еще сохраняли свою внешность, но в реальности это была лишь оболочка. То, что было стрежнем и сутью их личности, безвозвратно ушло после получения травм, несовместимых с жизнью. «Скончался от полученных ранений» – загорались у меня в голове кровавые буквы и светящейся рекламной надписью уносились в вечность.
За всю историю человечества люди придумали множество способов «победить» смерть. От самых простых – «я буду жить в своем потомстве», до более сложных – веры в жизнь вечную в загробных чертогах, перерождение в новую личность с новым телом, и Бог весть что еще. «В детях? – размышлял я. – Ну максимум до внуков, а дальше твои гены растворятся, и до свидания». «Никто и не вспомнит, кто ты, и как тебя зовут», – с грустью почти прошептал я. «Остаться хотя бы в памяти… Знать, что мы жили не напрасно, знать, что нас будут помнить те, кому мы не безразличны…» – метались мысли в моей голове. «Детей у меня нет. Бабушка и дедушка уже старенькие… Пусть кто-то запомнит наш подвиг. Запомнит нас, как солдат! «Быть воином – Жить вечно!» – спасительным смыслом всплыла в моей голове заученная в учебке фраза, которую постоянно повторял один из инструкторов. Буквально на секунду эта фраза принесла утешение.
– Бойцы! Слушайте сюда, – прервал мои размышления Немезида. – Сейчас делитесь на две группы. И выдвигаетесь на позицию «Кронштадт», надо помочь группе, которую там зажали хохлы. Они отбили эту позицию у нас, нам нужно забрать ее обратно.
– Вы пятеро, – показал он на нас, – двигаетесь с Балором. Он старший. Вторую группу берет Багл, – он посмотрел на бойца с живым лицом, основательно заросшим щетиной. – Ты тут уже пару месяцев, самый опытный из всех. Отведешь их.
Вместо ответа Багл кивнул. Сделал он это налегке, как будто уже лет пять работал тут проводником и водил группы в туристические походы по развалинам. Легкость, с которой он это сделал, в одно мгновение создала впечатление, что все будет просто. «Он-то уж знает, что тут и как устроено, потому что человек, по словам командира, бывалый, – пришла мне в голову успокоительная мысль. – Главное, держаться его, и все будет хорошо».
Чтобы не создавать толкучки и не стать очень жирной целью для вражеских птичек и минометов, Багл и Балор разделили нас на неравные группы. Багл, Трап и я пошли первыми, чтобы воссоединиться с теми, кто остался на позиции после неудавшегося штурма. Балор с десятью бойцами засели в ближайшем подвале для прикрытия и подкрепления. Гуськом мы продвинулись до дома, занятого нашими бойцами. Благо, пожары в Иванграде и Опытном немного подсвечивали кромешную темноту. За северной стороной дома, где в подвале остался Балор, находилось сорок метров открытки, в конце которой была позиция «Кронштадт»: три дома, названные так по позывному командира группы, штурмовавшей ее первой. То ли уже привыкнув к недосыпанию и усталости, то ли под действием адреналина, который стал поступать в кровь, чувствовал я себя бодро. Я верил в опытного спасителя Багла и просто выполнял его команды. Мы перебежали открытку и соединились с группой, оставшейся без командира.
– Зря вы тут
– А что делать? – спросил его молодой боец.
На нас смотрели четыре пары испуганных глаз.
– В тот дом перебираться. Он хотя бы кирпичный. Сколько вас тут? И где рация? – продолжил Багл.
– Пятеро было. Кешу, командира нашего, убило. Вон он лежит, – кивнул боец в угол, где, накрытый ковром, лежал их командир.
– Ты теперь главным будешь? – уставились бойцы на Багла.
– Выходит так. Хохлы в доме напротив есть?
– Нет. Там, с той стороны, полдома разрушено. Только наша часть еще сохранилась. Им там негде сидеть.
Багл забрал рацию себе, осторожно выглянул в окно и осмотрелся.
– Флир и Трап, двигайте за мной. Ты и ты, держите сектора справа и слева. Остальные держите окна дома напротив. Как твой позывной?
– Токио.
– Будешь тут за старшего, – хлопнув его по плечу, Багл посмотрел на нас. – Выдвигаемся. Я иду первым. Вы за мной.
Я внимательно слушал и наблюдал за Баглом, запоминая каждое его слово и движение. Сам того не понимая, я уже учился выживать тут у того, кто был более умелым и опытным. Багл первым выбрался из саманного дома и, основательно постреляв в окно, залез в кирпичный. Я последовал за ним.
– Флир, бери эту маленькую комнату справа. Тут вроде чисто все. Хохлов нет. Там дальше зал, туда не лезь.
– Принял, – продолжил я свое путешествие по заброшке, не понимая, что противник сидит в двадцати метрах от нас в соседнем доме. Для меня это была прогулка по стройплощадке, на которых я много раз играл в детстве. Понимания, что я уже участвую в штурме, не было.
Стрельба началась внезапно и заглушила все звуки. Свист, грохот и лязг заполнили все пространство вокруг. В одну секунду я как будто попал из аудитории своего института в самую гущу интенсивной стройки. Кто стрелял и откуда – я не понял и стал стрелять в окно, в ответ на прилетающие пули, которые выбивали пыль из кирпича и остатков домашней обстановки. В зале взорвалась граната, и, ворвавшейся в комнатку волной, меня откинуло на продавленный диван. Следом взорвалась еще одна граната и оглушила меня еще сильнее.