Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I (страница 19)

– Давай к нам, конечно, – обрадовался мой приятель. – У наемников и подготовка лучше, и структура проще. Да и отношение руководства… Сам увидишь. Все на равных.

– Хмм… Ладно.

– С твоим опытом тебя с руками оторвут, – бодро тараторил он по телефону.

– С собой брать что-то нужно?

– Все дадут. Ну, медицину можешь взять свою, какая нравится. Доберешься до Молей, и все будет.

Завершив свою работу бригадира на стройке и сдав дела преемнику, я заехал домой в Ростов-на-Дону и уже через несколько дней был в Краснодарском крае, на базе. Оформили меня за три дня и, увидев, что я приехал подготовленным, сказали: «Смысл тебя дальше гонять? Если готов – собирайся и езжай». В течение недели я поменял одну работу на другую – более любимую…

Заходить в Иванград мы решили ночью. Из всех, кто был со мной в группе, я был самым опытным. Остальные были вновь прибывшими, необстрелянными кашниками, которые только недавно прибыли с пополнением. Я видел, как некоторые мандражировали, стараясь не показывать виду, что им весьма сыкотно.

– Братан, ты не стесняйся. Ссать не вредно, если это на пользу пойдет, – постарался поддержать я одного худого, молодого и бледного бойца, каска которого была в три раза больше его головы.

– Главное касочку придерживай, чтобы не потерялась.

– Хорошо.

Машинально его рука схватилась за каску, как за шляпу, которую прямо сейчас должно было сдуть ветром.

– Попрыгали, – обратился я к бойцам и сам подпрыгнул пару раз на месте.

– Если что-то мешает, лучше это подтянуть или выкинуть. Бежать нам нужно быстро и немало.

Пятьсот метров открытки, которую нам нужно было преодолеть, были для вэсэушников, как тир с гусями. И хотя была ночь, противник был отлично оснащен разного рода приборами, позволяющими ловить движение и видеть в темноте. Украинцы постоянно запускали в небо осветительные люстры, имели приборы ночного видения и датчики движения, что давало им неоспоримое преимущество. Пока добежали до первого здания и смогли хоть как-то укрыться, из девятнадцати бойцов пятерых потеряли трехсотыми.

– Привет! Добрались, значит, – улыбнулся мне Немезида.

– Как видишь, – кивнул я в ответ. – Что тут?

– Процентов тридцать улицы наши, остальные за хохлами, – улыбнулся он. – Нам бы что-то как-то придумать… Там открытка и пулеметы.

Немезида был из Сибири, где всю жизнь проработал егерем. Потом он успел повоевать в Цхинвале, а попав в «Вагнер», стал снайпером. Но по посадкам много с СВД не побегаешь, поэтому он быстро сменил винтовку на автомат и стал отличным штурмовиком. Был он высоким, рыжеватым мужиком, за метр восемьдесят. До встречи с ним я думал, что егеря – это такие молчаливые лесные бродяги, из которых не вытянуть слово, даже когда они висят на одной руке над пропастью или тонут в реке. Немезида был не такой. В запасе у него было множество жизненных историй на все случаи жизни, которые он пересказывал при каждом удобном случае. Когда такого повода не было, он начинал пересказывать вслух то, что делал вчера, или то, о чем успел подумать за эту неделю. За последние три месяца он был трижды легко ранен, но всякий раз возвращался в наше подразделение.

– Ну что, Обида? Мы с тобой, вроде как главные. С этих какой спрос? – махнул он головой в сторону проектантов. – Духу в них до жопы, а навыков войны нет. Идут, рот раскроют, под ноги не смотрят, растяжки не видят, да и по сторонам не особо. Пока по ним стрелять не начнут, прут как мушкетеры! – стал сетовать Немезида.

– Не все… Есть среди них опытные ребята. Двигаются как надо. Да и группы эвакуации из них лучшие. Из таких мест ребят вытаскивают, из которых нереально вытащить. Никого не бросают. Пока я там думаю, анализирую, они хуяк, и уже вытащили.

– Согласен.

Когда к нам приехали первые заключенные, мы почувствовали себя полноценным подразделением. Впервые на моей памяти наш взвод достиг размера в сто человек, и можно было заниматься конкретной работой, а не быть самому себе и командиром, и штурмовиком, и группой доставки-эвакуации. Первую партию быстро разбили на группы и разбавили сотрудниками компании, чтобы можно было в случае непредвиденных обстоятельств быстро навести порядок. На тот момент руководство не знало, как они себя поведут и насколько можно доверять вчерашним зекам. Но на деле они достаточно быстро, в большинстве своем, сориентировались в обстановке, обстрелялись, обтерлись и взяли на себя большую часть работы на передке.

– Смотри, Обида… Кстати, все хотел у тебя узнать, откуда у тебя такой позывной? Обида… – перескочил с мысли на мысль Немезида.

– Так вышло… – стал вспоминать я. – Когда выбирали в Молькино, штук пятьдесят перебрал.

Этот, на компьютере, уже устал и спросил: «А ты откуда?» – «Ростов-на-Дону». Он мне: «Значит, будешь Обидой!». Я, видимо, так на него посмотрел выразительно, что он сразу мне ответил: «Не парься, после поймешь, почему».

– И что ты? Понял? – уточнил Немезида.

– Понял, со временем. Куда не приду, везде на меня обижаются. И хохлы, и наши.

– Вон оно как! Мы с тобой, вроде, как два сапога – пара! У меня позывной в честь древней богини возмездия, а у тебя, значит, Обида. Сработаемся.

– Я и не сомневаюсь, – улыбнулся я в ответ.

– Короче, что делать будем? – уставился он на меня своими любопытными, немного навыкате, глазами.

Я рассматривал карту, на которой было изображено отдельно стоящее хозяйство; от занятого нами дома до него было метров пятьдесят. Типичный донбасский домик, с кучей подсобных построек, собранных из подручных материалов.

– Давай ты со своими крой огнем, а я возьму пару человек и попробую с торца или сзади, с огорода зайти. Короче, – посмотрел я на Немезиду. – Ваше дело – не давать им высунуться, пока я к ним не подползу.

– Без базара. Бери пару бойцов и выдвигайся.

При штурме домов самое главное, чтобы группа прикрытия создавала огневой вал и не давала никому поднять головы, пока штурмовики не смогут подползти к зданию на расстояние броска гранаты. А когда они уже там – полдела сделано. Подскочили к дому, гранатами закидали, запрыгнули, зачистили.

Группа Немезиды нормально наваливала огнем по дому, пока мы не оказались почти на заднем дворе. Я подтянулся вместе с двумя бойцами почти под самые окна и, закинув туда две «эфки», запрыгнул в ближайшее окно. В комнате никого не было. Ни живых, ни мертвых. Шорохи доносились из помещения, которое было чуть дальше. Держа на прицеле двери, я переместился за угол, на автомате просчитав сектор, откуда по мне могли работать. Пока я держал дверь, в окно влез один из бойцов, с позывным Сеня, а второй остался держать улицу, чтобы нас не обошли.

– Держи дверь, – кивнул я ему.

– Держу.

Я закинул за угол, в соседнюю комнату, еще одну гранату, в расчете на то, что вражеского бойца убьет или оглушит взрывом, и стал простреливать помещение. Адреналин привычно наполнял тело, превращая его в пружину, действующую автоматически.

– Ту комнату держи! – коротко скомандовал я бойцу и выпустил полрожка в зал, заваленный разбитой мебелью и другой рухлядью.

Два украинских солдата не ожидали нашего захода с тыла и спрятались за перевернутым шифоньером, который пули прошили насквозь. На всякий случай я законтролил их короткими очередями и занял позицию у окна, напротив второго дома, метрах в пяти от нас.

– Чисто, – шепотом сказал мне мой напарник Сеня, на полусогнутых заползая в зал.

– Третьего зови. Сейчас осмотримся, дождемся подкрепления и второй дом штурманем. Пока закрепляемся.

– Немезида – Обиде?

– Да?

– Закрепились. Подтягивай сюда группу. Пойдем дальше.

Со стороны Опытного мощно бил крупнокалиберный пулемет. В перерывах между выстрелами я вслушивался в темноту донбасской ночи и думал: «Сколько бойцов противника может быть в соседнем доме?» Распределив сектора между собой, мы стали ждать подкрепления.

8. Флир. 1.0. Настоящая война

После интенсивных тренировок в учебном лагере, где мы ложились в полночь и просыпались от криков инструкторов в пять утра, нам выдали настоящие гранаты и взаправдашние патроны к автоматам, погрузили в «Уралы» и перебросили в поселок Клиновое. Полуразрушенные дома, осенняя грязь; следы недавних боев бросались в глаза на каждом шагу. Нас встретил невысокий коренастый мужчина и сообщил, что он – старшина взвода разведки, в который мы распределены, и наша задача – максимально отдохнуть и подготовиться к предстоящим боям. Все происходило очень быстро, у меня было ощущение, что я смотрю какой-то художественный фильм про войну. Я вроде был и участником, а в то же время и зрителем происходящего. «Неужели это все происходит со мной?! Я что, буду стрелять из этого автомата по живым людям?» – внутренне удивлялся я, разглядывая мужиков, с которыми сидел в одном лагере. «И эти люди рядом – это не персонажи компьютерной игры, а настоящие солдаты? – я все никак не мог привыкнуть, что мы на войне и одеты не в робы, а в военную форму. – Сюр какой-то. Скорее бы уже попасть на передок и пострелять».

Отдохнуть как следует не получилось. Ночью нас перебросили из Клинового в какую-то посадку и распределили по блиндажам и окопам. Запах свежевскопанной земли, морозный воздух, постоянный близкий гул минометной и артиллерийской канонады, стрелкотня из пулеметов и автоматов явственно сигнализировали мне, что реальность все ближе и ближе подбирается ко мне. И обещания мужичка из «Вагнера», который приезжал к нам в лагерь, помимо моего желания, звучали в моей голове: «…Мужики, там будет жопа, и многие из вас умрут… умрут… умрут…» Психика сопротивлялась и старалась вытеснить тревогу. Этой же ночью половину нашей группы забрали куда-то туда, в темноту, штурмовать Иванград, а нам сказали ожидать дальнейших приказов.