Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I (страница 21)
– Флииирр?.. Флиирр?.. – как из-под воды услышал я свой позывной и увидел Багла, который тянул мне руку.
– Я плохо слышу! Плохо слышу! – пытался объяснить я ему и схватился за его руку.
– Валим отсюда! – Багл дернул меня и стал пробираться к окну, через которое мы зашли.
Едва мы выползли и спрятались за домом, как Трап стал что-то показывать нам в темноте:
– Пулеметы! Пулеметы, командир!
– Что? – Багл стал смотреть в ту сторону, куда он тыкал пальцами.
– Вон пулеметы лежат, видишь?
Мы присмотрелись и действительно увидели несколько пулеметов, присыпанных листвой.
– Отличный подарок. Если работают и есть ленты, мы им сейчас устроим, – весело зашептал Багл.
– За мной! – приказал он Трапу и быстро перебежал к куче листвы, из-под которой торчало несколько стволов. Багл дернул один из них. Взрыв, последовавший за этим, отбросил его и Трапа в разные стороны. Основная часть осколков от гранаты, которой были заминированы пулеметы, досталась Баглу. Трап получил несколько серьезных ранений и в шоке пополз в нашу сторону. Токио и я быстро затянули его в саманный дом и стали жгутовать ему ранения.
– Багл – Балору? Багл – Балору? – зашипела рация.
«Что, сука, хотите делайте, а рация не должна попасть в руки врагу! Ни в коем случае!» – вспомнил я слова инструктора из нашего лагеря подготовки. Я оглянулся на остальных и увидел глаза, в которых читалось: «Братан, ты ближе всех. Ты с ним пришел, и поэтому рация – это твое». «Ладно…» – выдохнул я и по-пластунски, как учили, не поднимая зад и голову, пополз к Баглу. Мне показалось, что я сделал это за секунду. Потрогав еще теплого Багла, по множеству ран головы и лица я понял, что он – все.
– Балор – Флиру? Багл – двести. Нам нужен командир. Что делать дальше? – практически без пауз между словами выпалил я.
– Принял. Ждите, – последовал немедленный ответ.
Буквально за минуту до того, как к нам прибежал Балор с группой эвакуации, начался минометный обстрел. Едва они забежали в наш саманный домик, в кирпичный дом прилетела мина. Она пробила крышу и вспучила его, разнося стены и все, что в нем осталось, в разные стороны. Битый кирпич, куски стекла и дерева с оглушающим грохотом и мощью кулака, выбивающим воздух из легких, брызнули в разные стороны, засыпая нас
Спецификой войны в городской застройке были ранения от вторички. Взрывы разрушали постройки, и их части, разлетающиеся в разные стороны, сами по себе становились оружием. Осколками становились все материалы и вещи, которые с сокрушительной силой летели в разные стороны. Сам воздух, наполненный пылью и мельчайшими частицами песка и камня, становился убийственным. Страдали все незащищенные части тела. Особенно лицо, глаза и барабанные перепонки.
Когда мы откопали их и стали оказывать первую помощь, я вспомнил, что даже не успел отдать Балору командирскую рацию, и она по-прежнему находилась при мне. Я смотрел на оставшихся в строю бойцов и понимал, что никто из них не захочет взять этот символ власти и ответственности в свои руки.
– Немезида – Флиру?
– На приеме.
– Балор – триста. Беру командование на себя. Мне нужна эвакуация. У меня два легких трехсотых и Трап тяжелый. Конец связи, – четко, как меня учили, доложил я.
– Принято. Эвакуация будет. Ты – старший. Держите позиции. Оттянешься вместе с эвакуацией и решим, что дальше.
9. Сапалер. 1.1. Прибытие
Пока мы летели, наши сопровождающие из ЧВК успели переодеться из формы ФСИН в свою военную форму и выглядели сурово и весомо. Разговаривали они с нами очень вежливо и спокойно. Периодически я переживал, о том, что обязательно найдется какая-то чесотка и испортит наш праздник. Но сейчас я успокаивал себя мыслью о том, что война и люди войны – это та сила, которая сама расставит все на свои места: чесотка получит свое, а нормальные пацаны останутся на плаву. Когда я начинал нервничать, я думал об этом и успокаивался.
Мы приземлились и, когда открылась рампа – грузовой люк в задней части военного самолета, внутрь хлынул яркий южный свет и тепло. Нас выгрузили из самолета и подвезли к огромным ангарам. Все происходило быстро и организованно как на этапе, к порядку которого мы были привыкшими. Выгрузился, зашел в ангар, не особо читая, подписал бумаги и встал в шеренгу.
– А что там в этих контрактах, как думаешь, Иван? – по привычке полушепотом спросил меня Робинс.
– То, что Пригожин обещал, наверное, – ответил я ему.
– Точно?
– Да какая разница? Я вскользь глазами пробежался… Единственный важный пункт там – кому ты завещаешь свои похоронные пять миллионов и свое тело.
– Я – своим детям. Тут и думать не о чем.
– А я – родителям.
Мы стояли в очереди со своими вещами и ждали дальнейших указаний. Откуда-то из тени ангара появился коренастый человек с глазами директора школы и попросил его выслушать.
– Господа заключенные! – начал он тоном дореволюционного российского офицера. – Вы не первые, с кем мы тут имели дело. Мы немного понимаем, что для арестанта его вещи – это все, что у него есть. Но то, к чему вы привыкли в тюрьме и на зоне, вам больше не понадобится. Поэтому слушайте мою команду!
Его тон стал едва уловимо жестче.
– Вы оставляете ваши баулы тут. И, ничего не пытаясь засунуть в трусы или носки, проходите дальше. Там вы снимаете с себя все, и остаетесь в чем вас послал в этот мир Господь Бог! Все ваши вещи сожгут в печах крематория вместе с вашим прошлым, каким бы оно у вас ни было. И вы, аки огненная птица Феникс, возродитесь из пепла для новой жизни во славу Родины!
Сказать зеку «оставь свои вещи» – это все равно, что сказать ему: «ты больше никто и звать тебя никак». Зек без своего баула – как Паниковский, человек без паспорта, из книги «Золотой теленок». Как ребенок, которого взрослые потеряли на базаре.
– А…? – кто-то за моей спиной попытался задать глупый вопрос.
– Не стоит, – быстро прервал его «Человек из тени», с досадой помахав головой. – Просто делайте то, что я сказал.
Мы по очереди стали хоронить нашу прошлую жизнь, мысленно прощаясь со всеми нашими баночками, пакетиками, проволочками, книгами и другими дорогими душе и сердцу предметами. Люди плакали слезами внутрь, когда их дрожащие руки отпускали лямки, потом делали несколько шагов вперед и оглядывались, пытаясь навсегда запечатлеть в своем раненом сердце милый образ баула. «Прощай, брат!» – говорили они ему и мужественно шли вперед, навстречу новому военному тактическому рюкзаку. Для меня эта процедура прошла легко. Я знал, что меня ждет впереди, и просто не думал про свой баул, хотя еще сутки назад собирал его с такой любовью. Все дальнейшее происходило быстро и без заминки.
– Фамилия, имя, отчество?
– Иванов Иван Иванович!
– Получи и распишись, – мне быстро выдали полный комплект обмундирования, подогнанного точно по моим размерам, которые были заранее указаны в личном деле.
Нам выдали все – «от патрона до гандона»! Как у человека, отслужившего срочку в славных пограничных войсках, мои руки и тело тут же вспомнили доведенные до автоматизма ночными тревогами приемы быстрого натягивания формы и приведения себя в надлежащий вид. Я помог Робинсу и Зибелю, придирчиво оглядел их и понял, что мы действительно больше не зеки, а военнослужащие. Форма поменяла нас не только внешне, но и внутренне, оказав прямо магическое влияние. До этого мы были в черных арестантских робах. Они ассоциировались с годами уныния и тоски на зоне. Эта форма была цвета весны. Цвета новой жизни и надежды. Она вызывала в моей душе чувство ликования, напоминала о годах, проведенных в армии, и наполняла силой. Люди в форме – это уже не просто разношерстная толпа, это коллектив и команда, приведенная к единообразию. Форма – это способ растворить твою уникальную личность, твое неповторимое «Я» в социальной группе. В едином монолитном «Мы!». Форма обезличивает, но в то же время делает тебя частью легиона, фаланги – сплоченного боевого организма, способного на то, на что не способен каждый из нас по отдельности. Форма – это кожа подразделения, а субординация – нервная система, двигающая это тело. Приказ от старшего младшему по званию запускает импульс и дает энергию к действию… Я мысленно философствовал, наблюдая, как угрюмые люди в черном преобразились на моих глазах в «вежливых людей» в зеленом.
Я слышал в одной передаче на канале History, что «…впервые форма появилась в таком мега регламентированном обществе, как Спарта. Греческом городе, где основным занятием для мужчины считалась война. Красные туники и плащи были введены там еще в античности, чтобы не видеть и не пугаться вида крови во время боя и отличать своих воинов от чужих. Впоследствии это переняли и другие полисы Греции. А вслед за греками – и римляне. На Руси первая форма появилась у стрельцов, где каждый полк имел свой цвет шапок, штанов и кафтанов из мягкого сукна. Петр I, реорганизовывая армию, ввел форму нового образца, которая была красивой, но не всегда функциональной. Упростил и сделал форму более удобной и прагматичной – покоритель Крыма граф Потемкин…». В пограничных войсках удобству и маскировке в дозорах и патрулях уделялось особое внимание, поэтому я постарался максимально подогнать свою форму под себя и помог мужикам с этим.