Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I (страница 22)

Как только мы подготовились, нас погрузили по комфортабельным автобусам и повезли в неизвестном направлении. Мы втроем попали в один автобус с ребятами из одиннадцатой колонии, с нашей же мордовской ветки. Слово за словом мы стали знакомиться и пробивать, кто кого знает, кто с кем сидел или встречался по воле, тюрьме и пересылкам. Эти разговоры необходимы, как визитная карточка и паспорт. Тут действует простой принцип идентификации – «Скажи мне, с кем ты пил чай, и я скажу, кто ты». Эти расспросы помогают заключенным понять, кто ты по жизни, как с тобой общаться и как себя вести.

Передо мной сидел пацанчик, на которого я сразу обратил внимание. Был он крупным и угловатым. С большой крепкой шеей и мощным затылком. Он повернулся, улыбнулся и сразу представился:

– Паша. Кубат. Это уже не погоняло зоновское, а позывной, если что.

– Иван. Сапалер, – чуть замешкавшись, вспомнил я свой позывной. – Это в войну были такие минеры, которые заряды закладывали в землю. Насколько я помню. Такой позывной.

– А у меня, видимо, потому что я квадратный, – улыбнулся Кубат. – Будем знакомы, – протянул он руку, не переставая улыбаться.

– Будем, – пожал я его сильную, но в то же время мягкую руку.

Кубат был разговорчивым и открытым. Вокруг него сразу стали образовываться связи и общение, которое он, сам не осознавая этого, запускал. Он говорил со всеми, до кого мог дотянуться сидя на своем сиденье. И, я, вовлеченный в этот круговорот общения, через него уже и сам чувствовал себя частью нового коллектива, который он создал вокруг себя. Кубат был коммуникатором, и это притягивало к нему людей, как притягивает людей всякое тепло в холодную пору года.

Я смотрел на мелькавшие за окном бескрайние донские поля, некогда отвоеванные моими предками-казаками у народов степи, и внезапно вспомнил слова из «Ветхого Завета», из главы «Исход»: «…И сказал Моисей народу: помните сей день, в который вышли вы из Египта, из дома рабства, ибо рукою крепкою вывел вас Господь оттоле…» Наше рабство закончилось. Впереди нас ждали трудности и лишения военной пустыни, чтобы выбить из нас наше прошлое и, закалив, превратить в людей, которые будут способны войти в новый мир.

Проехав какое-то время, мы остановились на границе между Россией и Луганской Народной Республикой. В автобус вошел пограничник с автоматом, свободно висевшим у него на одноточечном ремне. Автомат вроде бы болтался, но было видно, что он в любую секунду может им воспользоваться. Отслужив сам в погранвойсках, я знал, как происходит подобная процедура досмотра. Несколько раз участвовал в заслонах, когда к границе рвались бандформирования. У досмотра есть своя форма и процедура. Пограничник не просто ходит по автобусу, – он внимательно вглядывается в глаза и лицо каждого пассажира. И, по известным ему критериям и особенностям в мимике и поведении, понимает, есть ли смысл проверять человека дополнительно или нет. Я сидел в конце автобуса и внимательно наблюдал за его поведением. Этот серьезный взрослый мужик в военной форме пограничника и бронежилете с запасными магазинами вел себя неправильно. В его лице и глазах не было необходимой настороженности. Он смотрел в лица сидящих и раз за разом повторял: «Здорово, мужики! Здорово, мужики!» И в этом его «здорово, мужики» было и понимание, куда и зачем мы едем, и сочувствие этому факту, и уважение к нашему выбору, и грусть от того, что вернутся оттуда не все… Он закончил обход и перед выходом еще раз оглядел нас, кивнул и просто сказал: «С Богом!» Он вышел, и автобус повез нас дальше. Сколько мы ехали, сказать было трудно. Когда трясешься сутки-двое, все сливается.

По прибытии в темное место, где невозможно было различить что-либо в метре от себя, нас выгрузили и построили для последнего инструктажа. Все происходило бегом и создавало неразбериху. Нас собрали в столовой, в которой было освещение, и невзрачный человек, с усталым лицом, как бы говорившим «друзья, ничего личного, просто работа», обратился к нам спокойным и тихим голосом. Казалось, он специально говорил тише, чем нужно, чтобы заставить нас прислушаться и перестать шептаться и разговаривать.

– Я буду краток и просто проиллюстрирую то, что вам нужно знать. В картинках это доходит быстрее.

Он стал показывать нам фотографии и параллельно комментировать их.

– Вот этот вот ограбил мирных жителей. Царствие ему Небесное. Вот этот – наркотики у хохлов забрал и решил попробовать; Царствие Небесное. Вот этих наградили увольнением за отличную работу, но они решили совершить разбойное нападение на местных жителей. Царствие им Небесное. Вопросы есть у кого-нибудь?

Все было понятно, но как я и предполагал, нашлась какая-то чесотка, запустившая цепную реакцию бубнежа, который быстро стал перерастать в недовольный гул. Но мужчина, видимо, уже был готов к этому и катать вату не стал. Раздалось несколько выстрелов в воздух, которые оглушили и подавили недовольство.

– По-моему, еще не все из вас поняли, куда вы попали, – чуть повысив голос, сказал он.

– Тут, как вам и говорил Первый, действуют свои законы, и каждый из вас может легко попасть на эти фотографии, став наглядным пособием для тех, кто приедет после вас. Те, кто хочет стать иллюстрацией и наглядным пособием прямо сейчас, шаг вперед! – он выждал положенные пять секунд и продолжил: – Если желающих нет, разойдись по казармам! Свет мы гасим и не зажигаем. Будете чем-то светить, сюда прилетит «Хаймерс», и на этом ваш контракт закончится… Как это было неделю назад. Пятьдесят человек из-за чьей-то тупости уехали домой в пакетах. Одно в этом хорошо… Ваши родные получат деньги за ваши бесполезные жизни.

В казармах, кроме шконарей, не было ничего. Только деревянные двухъярусные койки, сбитые из брусьев и досок. На некоторых уже лежали храпящие тела, но большинство еще были свободны. Мы зашли и упали рядом, на свободные места.

– Пока все идет как надо, – подвел итог сегодняшнего дня Зибель.

– Чайку бы подварить, но у нас его отмели, поэтому обойдемся тем, что Бог послал. Здоровым сном! – снимая обувь, прокомментировал ситуацию Робинс.

– Рубимся, – сказал я, растягиваясь на разложенных по шконке штанах и теплом бушлате.

Укладываясь, я вспомнил наш барак, в котором мы провели вместе много лет. Барак – это такая тема на зоне… Барак кипит двадцать четыре на семь. На зоне нет такого, чтобы отбой, – и все спят. Барак – это все время гул: «Гу-у-у-у!..» Движуха. Кто-то собирается на работу, кто-то с нее пришел, кто-то болеет, кто-то инвалид. В последнее время начали видеокамеры кругом тыкать, напрягать, чтобы потише стало. А раньше… чисто улей! Поэтому найти себе место, где-то упасть – без проблем. Заключенный никакого дискомфорта от шума в бараке или камере не испытывает. Тем более, мы ехали, я уж не знаю, как долго – сутки, а то и больше! Ехали, летели, ехали. В общем, зашли и упали.

Я моргнул… Не знаю, часа два, может, удалось покемарить, и нас стали поднимать для дальнейших процедур перековки из зеков в воинов. Нам выдали средства первой необходимости: комбинезоны, дождевики, мыло, пасту и зубные щетки – все, что нужно для гигиены и тренировок. Может, для какого-то человека это было бы тяжело – не выспавшись, тут же приступать к обучению, но зеку к ощущению дискомфорта на этапе не привыкать. В любое время дня или ночи ты всегда готов подняться и ехать дальше. Некоторые по этапу месяцами ездят. Особики или те, кто прям совсем отрицалово. А есть индивидуумы, которых годами по этапу катают. Поэтому тут у нас на автомате включилось этапное состояние: выспался-не выспался – встал, умылся и готов шевелиться дальше.

10. Цахил. 1.0. Иванград

Ночь выдалась на удивление темная. Еще темнее, чем были все предыдущие ночи, которые я успел тут увидеть. Наша группа в составе двенадцати человек выдвинулась в Иванград и благополучно добралась до первой точки с кодовым названием «Колодец», не потеряв по дороге ни одного бойца. Точка находилась в подвале недостроенного или разрушенного дома и отвечала всем требованиям маскировки. За домом был огромный коровник, а рядом еще один дом, где тоже хранились кое-какие запасы. Чтобы зайти туда, нужно было быстро проскочить несколько метров по двору и нырнуть в укрытие под пристальным вниманием снайперов из Опытного. Провожатый передал нас командиру этой точки Гудвину и отправился в обратный путь. Гудвин был худощавый, если не сказать костлявый. Примерно с меня ростом, сантиметров сто семьдесят восемь. Спокойный и громкоголосый. Мне он сразу напомнил отощавшего после зимы лесного медведя с тяжелым и, в то же время, добрым взглядом. Говорил он с характерным акцентом, который сразу выдавал в нем уроженца этих мест. На ногах у него были необычного песочного цвета берцы, явно привезенные откуда-то из жарких стран, где основным ландшафтом является пустыня.

– Привет, парни, – поздоровался он. – Вы к нам на подмогу.

– А какая работа? – поинтересовался я, надеясь, что вновь буду пулеметчиком, как на пещерах.

– Группа эвакуации. Завтра с утра начнете работать.

– Прикольно… – вырвалось у меня.

– Чо именно?

– Да всего ничего на передке, а уже успел и пулеметчиком побыть, теперь вот эвакуация.

– Кашники?