Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I (страница 10)

– Как думаешь, сколько это продлится? – спросил я отца, надеясь, что он меня успокоит, хотя глубоко внутри себя я боялся, что это надолго.

– Да кто его знает? – задумчиво ответил отец. – Может, месяц или два… Думаю, россияне быстро дойдут сюда, и все закончится.

Мы стали сидеть дома, и началась привычная нам, со времен КОВИДа, жизнь. Мы с отцом и мамой просыпались, делали необходимые дела по дому, смотрели российские и украинские телеграм-каналы, постоянно обсуждали новости и смотрели в окно на жизнь нашего двора.

– Па, смотри, вон машина грузится, – позвал я его, увидев, как к соседнему подъезду подогнали грузовичок, и несколько проворных грузчиков под руководством деловитого мужчины стали грузить в него нажитый годами скарб.

– Решили, видимо, не ждать россиян, – задумчиво ответил отец.

– Мы ведь не поедем? – посмотрел я на него.

– Мы же все решили. Сидим и ждем. Куда нам ехать?

– Наш дом здесь. В Артемовске, – твердо сказала мама. – Тебя, с твоими регалиями, – она кивнула на полку, где ровными рядами стояли мои кубки за выигранные соревнования по кикбоксингу, – точно в какие-то спецвойска заберут, в диверсанты.

– КМСника-кикбоксера точно загребут, – кивнул отец. – И меня к тебе в адъютанты, – пошутил он, чтобы разрядить обстановку.

Ехать, и правда, было некуда и незачем. Тем более, на первом блокпосту и меня, и отца забрали бы в ВСУ, так как сразу же, после начала военных действий, на улицах стали вручать повестки мужчинам призывного возраста, видимо стараясь максимально привлечь всех, кто мог держать в руках оружие. Судя по репортажам украинского тэлэбачення, в стране происходила массовая запись в добровольцы и отправка на фронт. В Киеве и некоторых других городах, к которым подошли российские войска, людям выдавали оружие прямо на улице. По всей Украине формировались добробаты, в них записывались тысячи мужчин и женщин, чтобы отстаивать незалэжность… Зеленский ездил по всему миру, его приветствовали как героя, который защищает европейскую демократию от нападков России. Никому в Европе и в США не было никакого дела до сути конфликта, который начался не 24 февраля, а много лет назад, когда произошел переворот и новая украинская власть стала бомбить Донбасс.

Вдалеке неоднократно разорвалось что-то большое, и дом несколько раз изрядно тряхануло. Я вынырнул из своих воспоминаний и размышлений. Глянув на часы, я увидел, что до созвона с Аней оставалось еще пятнадцать минут. Настроение было прекрасным, и я ждал, когда вновь услышу Анин голос, привычно расспрошу ее об их делах и поделюсь свежими новостями, которые принес наш сосед. Он, несмотря на обстрелы, взял на себя роль сталкера и ходил по городу, общаясь с людьми, которые так никуда и не уехали, и сидели по подвалам. Чтобы создать ощущение, что мы с Аней рядом, я пробежался по нашей смс переписке, в которой мы беспокоились друг о друге:

Вы: У нас тут бахнуло.

Энчик: Ух! Я слышала. Не рядом?

Вы: Та нее… Просто район.

Энчик: Походу, за вас взялись.

Вы: Ну, слышно нормально, как дрожит все.

Энчик: Главное, чтобы не рядом. У вас нормально все?

Вы: Да. Не переживай.

Сеть недоступна

Энчик: Не у вас самолет бомбил, Владик?

Вы: Нет. Но было громко. Аж тряслось все. У вас нормально?

Энчик: Нормально. Тоже тряслось.

Вы: Жестко.

Энчик: Ручки согрел?

Вы: Та, да. Поотжимался немного.

Связь недоступна

Вы: Бля. Теперь и нам хлеб возить не будут. Придется в центр ходить получается.

Энчик: Че?!

Вы: Ну этот тип, что возил, вчера под обстрел попал. Сказал, что больше не будет возить.

Энчик: Плохо. А откуда возил?

Вы: Та, хз. Просто по городу, походу.

Энчик: Плохо, конечно. Ходить сами будете?

Вы: Та вряд ли)))

Энчик: И правильно.

Сеть недоступна.

Днем мы старались находиться в квартирах, а ночью стали спускаться в подвал, в котором было проще сохранять тепло от буржуйки. Месяц назад мы были вынуждены переехать в пятиэтажку напротив, где заняли две пустующие квартиры на втором этаже. В нашей – взрывами уже давно выбило все окна, и наши с отцом попытки заделать их полиэтиленом, ДСП и досками не увенчались успехом. При малейшем обстреле на нашей улице эти конструкции выносило внутрь квартиры, создавая опасность быть раненным и покалеченным.

Обе квартиры, в которые мы перебрались, находились на одной лестничной площадке, слева от лестницы. Трехкомнатная квартира располагалась прямо, а двушка была справа от нее. Несмотря на небольшое количество членов нашей семьи, мы старались, чтобы у каждого из нас было хоть какое-то личное пространство. Тем более, что помимо меня, отца, мамы и бабушки Тани, с нами проживали породистая восьмикилограммовая черная кошка Мия и овчарка Рена, которая очень не любила кошек и была любимицей бабушки. Кошка Мия была домашним животным и до начала военных действий ни разу не бывала за пределами нашей квартиры. Весь ее мир состоял из наших трех комнат, коридора, кухни и туалета с ванной. Переезд в новую квартиру полностью поменял ее мир. Ей было страшно не меньше нашего. Во время обстрелов все ее массивное тело сжималось, и приходилось брать ее на руки или прижимать к себе. Рена была более храброй, но она тоже боялась и остро чувствовала угрозу от прилетов. Обычно во время обстрелов бабушка брала ее с собой в коридор, где они, прижавшись друг к другу, лежали на матрасе и ждали конца обстрела. Рена категорически не хотела спускаться в подвал, где у нее начиналась паника. Она скулила, визжала и не хотела туда идти. Бабушка, сопереживая собаке, оставалась в квартире, чтобы ей не было одиноко и страшно. Всякий раз, когда мы уходили из квартиры, мы переживали за них, но поделать с Реной и бабушкой Таней ничего было нельзя. Во всяком случае, пока…

Трешка выходила окнами во двор и была более безопасной во время обстрелов. В ней мы хранили запасы одежды и еды и проводили основное время: кушали, мылись и ходили в туалет. Двухкомнатная квартира выходила на ту сторону, где шли бои, и вероятность прилета в нее была кратно выше. Но эта квартира имела одно важное и неоспоримое преимущество – окно, которое выходило на запад, в сторону Налоговой Инспекции и Иняза, и давало возможность поймать сотовую связь.

Я включил радио, которое прекрасно брало в этой квартире, и стал серфить по каналам, в надежде услышать что-то интересное. Слушая радио, я смотрел перед собой на запасы еды, которые были собраны всеми членами нашей семьи за эти месяцы. Тут были крупы, тушенка, макароны и множество других непортящихся продуктов, доставшихся нам из разных источников.

В марте 2022 года, через пару недель после начала войны, люди стали неистово скупать все, что можно было съесть и выпить. Мы активно следили за тем, что происходило в Мариуполе, и понимали, что эта история может повториться и у нас. У меня был знакомый в Мариуполе и, пока была связь, я с ним переписывался о происходящем. После того, как зажатые российскими войсками со всех сторон нацики и морпехи Украины полностью закрыли город, люди стали выносить магазины. Цивилизация продержалась ровно четыре дня. У нас, в Бахмуте, все скупали заранее. Пока деньги еще можно было снять в банке и обменять на продукты, люди активно пользовались этой возможностью.

Я рассеянно смотрел на нашу с Аней переписку и вспомнил, как мы познакомились… Встречаться мы стали еще во времена учебы, а познакомились намного раньше. Первое, что мне бросилось в глаза, это ее красота. Она была простой и легкой в общении и никогда не строила из себя кого-то, кем не являлась. Я увидел, что тоже ей понравился, и мы стали вместе проводить время: гуляли и общались после учебы и моих тренировок. Забота, которую она проявляла ко мне, умиляла. Она стала приносить после тренировок термосок, чтобы я мог поесть. Я стал вспоминать, как мы сидели на лавке, и я ел принесенные ею салатики, котлетки и гречку. Тогда я понял, что с ней не пропаду. Для меня она открывалась с разных сторон. Она была и сильная, и нежная одновременно, и я часто не понимал ее характер. Она могла уехать на Украину или к родственникам в Россию, но зная, что я не могу выехать, приняла твердое решение остаться в Бахмуте. По-настоящему я понял, что люблю ее, наверное, уже когда в городе было жестко. Молясь в последнее время Богу, я просил Его: «Если нужно кого-то забрать, лучше забери меня. Главное, чтоб она была жива». А еще мы часто прикалывались вместе и по-доброму подшучивали друг над другом. Я и сам не заметил, как стал называть ее не Аня, а Энчик. Вспоминая это, я автоматически листал и перечитывал нашу переписку:

Энчик: Блин, как же я плохо выгляжу… Лосины старые какие-то, закошлаченные.

Вы: Нам главное выжить.

Энчик: Это да.

Вы: А после уже будем ходить по магазинам, покупать, что хотим и красиво одеваться.

Энчик: Новости читала. Фортеця Бахмут держится. Ничего нового.

Вы: Да. Пока сидим.

Энчик: У вас тепло?

Вы: Да, печку новую дядька соорудил. Мастер. Повезло нам с ним.

Энчик: И покупаться можно не в холодной воде.

Вы: Это да. Натаскали воды. Одно плохо, связь постоянно пропадает.

Сообщение не доставлено. Связь недоступна.

Наши родители тоже давно подружились и, поняв, что у нас все серьезно, стали относиться друг к другу как родственники. Моя мама называла Аниных родителей не иначе как сваты. У Аниных родителей был свой небольшой частный бизнес по пошиву. В последнее время, когда закрылись все магазины для животных, они специализировались на пошиве переносок для животных, в которых люди увозили их вглубь Украины и за границу.