Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I (страница 9)

– Что?

– В окопах ты увидишь много всякого классного шмурдяка: магазины, каски, обмундирование, броники, трубы разные… Ни в коем случае не хватать! Может быть заминировано. А бывает, что еще рюкзаки красивые с тротилом. Уебет, мало не покажется. Ни тебе, ни тем, кто рядом. Усек?

– Да.

– Ну раз усек, пошли.

В первом бою, пока мы крались по лесу в сторону опорника украинцев, я не испытывал никаких острых ощущений. Я наблюдал за действиями других бойцов и старался копировать их повадки и движения. Ребята были на опыте, и сблизившись с опорником, мы стали поливать его огнем. Две другие группы тоже стали сближаться с врагами, и не встретив серьезного сопротивления, достаточно быстро заскочили в траншеи. Наша группа, вслед за первыми двумя, подтянулась ближе, и тоже запрыгнув в траншею, пошла в противоположную от них сторону.

– Короче, – зашептал Цымля. Он был напряжен и собран, вибрируя от адреналина, как трансформаторная будка.

– Держи верх. Я иду первым. Сильно не стреляй. Как у меня маслята закончатся, поменяешь меня.

– Хорошо, – так же тихо ответил я.

Эти траншеи почти ничем не отличались от тех, в которых мы тренировались в лагере. Спасибо инструкторам, я выполнял действия на автомате и менялся местами с первым номером, когда от него следовала команда «Пустой!», и контролил траншею. Повсюду была слышна трескотня калашей и разрывы гранат.

Когда мы приехали из зоны в тренировочный лагерь, нас встретили два инструктора, которые и готовили нас на протяжении всего времени, что мы там находились. Мы попали в группу, которой руководили Топор и его заместитель Мишка. Мы прозвали его Мишкой за то, что он, одним из первых в ЧВК, стал носить плюшевого мишку у себя на разгрузке. Это были опытные рексы, вложившие в нас первые тактические навыки передвижения и ведения боя в окопах и городской застройке. Они сразу отделили тех, кто уже умел пользоваться оружием, от тех, кто не умел. Оружием я владел не просто неплохо, а прямо скажем, хорошо, поэтому попал в группу, которую не дрочили бесполезными занятиями, обучая нас только тому, чего мы не умели. Мы думали, что Топор будет нашим командиром, и даже шутили, что набьем себе татухи: ОПГ «Топор»! Но, после прибытия в Клиновое, он куда-то слился, даже не попрощавшись с нами, чем сильно испортил о себе впечатление. Остальные командиры стали подкалывать нас: «Наверное, вы такие хреновые бойцы, что ваш командир не решился с вами в бой идти, чтобы не погибнуть. Бросил вас, потому что вы все равно подохнете». Было обидно и грустно от разочарования в человеке, который воодушевлял нас и обещал дойти с нами до края вселенной.

– Эй, не спи, – подтолкнул меня Цымля в спину. – Тут Т-образный перекресток. Ты берешь право, я – лево.

Мы бросили по гранате и одновременно прострелили обе стороны. Я выглянул направо и решил добежать до следующего поворота и законтролить его, чтобы быть уверенным, что там никого нет. Цымля остался прикрывать меня со спины, и я рванул. Быстро преодолев пять метров, держа на мушке пространство впереди, не успев затормозить, я выглянул за угол. Прямо на меня смотрел украинский солдат, пытаясь вставить трясущимися руками магазин в свой АК. Время, как в фантастическом фильме, стало тягучим как мед и таким же обволакивающе-липким. Я четко видел карие глаза этого украинца, его немолодое лицо со щетиной и куском прилипшей к щеке глины, и его руки, которые все никак не могли вставить магазин в щель приемника. Если бы хохол был ученый и оставил один патрон в патроннике, он мог бы просто нажать на спуск, и я был бы мертв. Но он не сделал этого. Теоретически, я должен был выстрелить в упор и убить его, но я тоже не сделал этого.

– Сдавайся! – громко крикнул я. Он отбросил от себя автомат, как ядовитую змею, и испуганно поднял руки.

– Я… я, – стал заикаться он.

– Лицом в землю! Быстро! – схватив за лямку разгрузки, я кинул его вперед на дно траншеи. – Цымля! У меня тут – пленный! – затараторил я, возбужденно и радостно.

– О! Ни хера себе! – сказал он, подбегая ко мне. В траншее, позади нас, уже суетилась еще одна наша тройка, двигаясь в противоположную от нас сторону. Давай связывай его, и нужно глянуть, что там дальше…

В тот день мы забрали еще два блиндажа и зачистили укреп от вэсэушников. Закрепившись и разобрав сектора обороны, мы рассредоточились по позиции и стали ждать подкрепление. Я сидел на своей фишке и всматривался в поредевшую растительность, за которой мерещилось движение, и все никак не мог выкинуть из головы этого хохла.

– Ну как ты, Абрек? – окликнул меня Гаврош, который оббегал наши новые позиции. – Слышал, ты пленного взял. Поздравляю!

– Неправильно я, наверное, сделал, что не убил его, – поделился я с ним своими сомнениями. – Не выстрелил, а должен был. А если бы он не сдался, вставил бы рожок и нажал…

– Но не нажал ведь. И сдался, – пожал плечами Гаврош. – Не парься. Тут все решают доли секунды.

– Хотя, начал вроде хорошо. Человека пожалел, – стал размышлять я вслух и тут же ясно и четко представил, как этот пленный вставляет рожок и валит меня очередью в упор. – Не… Больше я так делать не буду. Своя жизнь дороже.

– Правильно. На войне или ты их, или они тебя. Это тебе не Франция, а мы не мушкетеры, – улыбнулся командир, хлопнул меня по плечу и пошел дальше.

На следующее утро у нас был очередной штурм, который за ночь спланировали Гаврош и командиры штурмовых групп. В ЧВК «Вагнер» все делалось быстро, без лишней волокиты и бесконечных согласований. Нам был важен результат, а не формальное соблюдение замедляющих процесс правил. Гаврош вышел по рации на командира отряда – Хозяина и запросил арт-поддержку. Связь на всех уровнях была прямой и повышала мобильность и скорость продвижения.

– Договорились. Насыпем, куда вы просите. Главное, продвигайтесь бодрее. Как лес займете, на «Веселую долину» пойдем, – по-свойски пообещал в рацию Хозяин.

– Конец связи, – быстро сказал Гаврош и, подмигнув мне, отключился.

– Поздравляю тебя с первым боевым крещением. Эх, где мои молодые годы…

4. Влад и семья. 1.0. Мирные в Бахмуте

К началу октября с телефонной связью в нашем районе стало совсем плохо, но недавно я нашел место, где хоть как-то ловил телефон, и сегодня собирался набрать своей девушке Ане, которая жила с семьей у памятника «Самолет», на окраине Бахмута. Этот район номинально считался Бахмутом, но административно относился к совхозу. Дом, где она жила с младшим братом Иваном, отцом Женей и мамой Ирой, как раз стоял на границе совхоза и Бахмута. За дорогой, напротив ее дома, стояли многоэтажки, считавшиеся началом города. У Ани стабильно ловил телефон, потому что она жила ближе к Константиновке, и мы могли с ней созваниваться, делиться новостями и поддерживать друг друга. Хорошо, что была хотя бы связь и радио, потому что света и воды не было уже давно.

Свет пропал в конце лета. Сначала он пропадал периодически, когда из-за прилетов рвались провода, и мы ждали, когда их приведут в норму. Провода регулярно чинили, восстанавливая освещение и подачу воды, но после того, как были взорваны опоры линий электропередач, свет пропал окончательно, и нам сообщили, что больше никто ничего делать не будет, потому что это опасно. Прилетов с каждым днем становилось все больше, и прилетало все ближе к дому. Надежды, которыми мы подпитывались долгие месяцы, уходили вместе со светом, газом и водой. Хотя для меня и моей семьи все пошло не так с самого начала. Но тогда мы, как и все жители Бахмута, еще не подозревали, что нас ждет впереди…

Четырнадцатого февраля 2022-го года мне позвонили из военкомата и попросили незамедлительно явиться по месту приписки. Незадолго до этого я окончил техникум и еще не встал на воинский учет. В военкомате не знали, что после техникума я поступил в университет на юридический факультет, так как университет не успел вовремя подать ведомости о поступивших, и они думали, что я скрываюсь от призыва. На следующий день я явился туда и принес им справку, что учусь на очной форме и не подлежу призыву в армию. Тем не менее, мне вручили повестку и пригласили пройти медкомиссию 24 февраля 2022 года. Новость эта сильно обеспокоила и меня самого, и маму с отцом.

Рано утром, двадцать четвертого, меня разбудил далекий грохот, доносившийся со стороны дамбы, недалеко от которой жила моя бабушка Таня. Я встал и вышел в зал, где отец смотрел новости; передавали репортаж о том, что Россия вторглась на территорию Украины.

– Война? – удивился я.

– Видимо, да, – с тревогой в голосе подтвердил отец.

– А мама знает? – забеспокоился я, потому что ее не было дома.

– Да. Я ей уже позвонил в Соледар. Она скоро приедет, – растерянно ответил отец. – Да это уже во всех новостях. Российские войска уже под Киевом, Запорожьем, Мариуполем… Как говорят по всем нашим каналам: «Полномасштабное вторжение»! А российские говорят, что это СВО – специальная военная операция по демилитаризации и денацификации Украины.

– И что мне делать? – спросил я, показывая повестку.

– Ничего, – спокойно ответил он. – Повестку кладешь на полку и никуда не выходишь из дома. Потому что уже все. Будем сидеть и ждать, пока все закончится. Уверен, это будет быстро.

Новость о войне застала всех врасплох. Вялотекущий конфликт тянулся с четырнадцатого года, и никто по-настоящему не верил, что он может перерасти в полномасштабное военное столкновение с Россией. Эту возможность обсуждали, но больше – как маловероятный слух, и мало кто придавал этому серьезное значение. Об этом, конечно, писали в разных телеграм-каналах, которые мы читали тайком, но даже в самом популярном пророссийском канале «За Бахмут» это обсуждалось, как маловероятная возможность. Все ждали, что будут очередные переговоры, и политики договорятся. Тем более, что вновь выбранный президент Зеленский говорил об этом в своих предвыборных обещаниях. Но грохот вдалеке, ворвавшийся в нашу жизнь вместе с новостями со всех каналов, неумолимо говорил о том, что события пошли по худшему из всех возможных сценариев.