Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I (страница 11)
По праздникам или во время дней рождения кого-либо из нас мы собирались вместе и устраивали совместные посиделки. Я вспомнил, как во время одной из таких встреч мы решали непростой вопрос, и был рад, что приняли правильное решение.
– Ну что, давайте поднимем? – начал тост дядя Женя, Анин отчим, которого она всегда называла папа. – За то, чтобы мы с вами пережили это непростое время, чтобы мир поскорее наступил.
Все выпили и, пока закусывали, собирались с мыслями.
– Ну, что думаете по поводу дальнейших событий? – спросил отец. – Войска стали сюда приезжать, говорят. Все больше и больше. По всему городу копают.
– Думаю, быстро тут ничего не получится, – заметил дядя Женя, глядя на всех.
– Может, если что… вы к нам переедете. Все-таки дом кирпичный, и подвал у нас крепкий и большой в доме, и такой же по соседству. Смотрите вон, что в Мариуполе творилось. Все по подвалам, – стала ласковым голосом закидывать удочки моя мама.
– Ты что, Оль? – махнула на нее рукой Анина мама. – Я из своего дома частного никуда. Там все ясно. Огород. Мы дома, да, Жень? – посмотрела она на мужа, ища поддержки. Я так боюсь в пятиэтажке сидеть, я лучше в частном доме. Мне в своем доме не страшно.
– Да, конечно. Там все родное. А тут… что мы вас стеснять будем? – оглядел он бегло квартиру. – Нас вон четверо, да еще батю хотим к себе забрать… Куда мы тут всем кагалом?
– А может, вы к нам? – предложила мама Ани, Ира. Там, знаете, рядом дом есть, хозяева съехали. Так вы – туда. И ребята вместе будут!
– Ой нет, Ир! Я боюсь. Тут крепко все: кирпич, плиты, все надежнее. Я в частный дом боюсь. Вон вчера прилетело тут уже, на соседней улице, я после ходила, смотрела… Ужас! Все стекла в домах повылетали, – стала эмоционально и торопливо делиться мама историей первого серьезного прилета по нашей улице, – в частном доме, наверное, и крышу бы снесло волной этой от взрыва!
Мы с Аней сидели, прижавшись друг к другу, и слушали рассуждения родителей. Она прильнула к моему плечу, крепко держа меня за руку. Мы с ней неоднократно говорили о том, как здорово было бы жить вместе, но для этого один из нас должен был решиться покинуть свою семью. Был еще один вариант, о котором я и планировал поговорить с родителями. Я, если честно, сразу был против этого варианта, но Аня меня убедила поговорить об этом.
– Мы, наверное, с Аней переедем, – сказал я и замолчал, ожидая родительской реакции, и почувствовал, как Аня сильнее сжала мою руку обеими руками. – В дом бабушкин, возле церкви на Забахмутке. Будем вдвоем там.
Повисла пауза, и стук вилок о тарелки прекратился. На нас с недоумением, как на Ромео и Джульетту, смотрели две семьи и, видимо, не понимали еще, что мы говорим серьезно. Отец хотел было начать говорить первым с выпученными от страха глазами, но мама остановила его жестом и спокойно произнесла:
– Вы это когда решили, сынок?
– Да уж как пару недель, наверное, – я посмотрел на Аню, и она кивнула мне в знак согласия и поддержки.
– Это, конечно, хорошо, что вы уже такие взрослые, что собираетесь до свадьбы жить вместе, а нас-то вы почему не спросили? – чуть менее спокойно, чем моя, спросила мама Ани.
– А вот мы и говорим вам, – отпуская мою руку и подаваясь вперед, вступила в разговор Аня.
– Там, сынок, частный дом, и подвала даже нет хорошего, – привела первый аргумент моя мама. – А ты что думаешь, Ир?
– Да я не знаю, – замялась тетя Ира. – Я тоже думала… Но сейчас уже передумала. Лучше дома, вместе со всеми. У нас дома все запасы есть. И продукты. А там вы, что есть будете? Тут-то мы готовились уже! – она посмотрела на наших отцов, которые тут же закивали в ответ. – Вот!
– А представляете, как вы окажетесь без связи?! Да мы все тут с ума сойдем! И я! И Ира! И бабушка, и отцы ваши! – зашла моя мама с козырей. – А вам самим легко будет, если вы будете в неведении, что с нами тут происходит? Живы мы еще или уже нет?
– Ну, может, там по церкви стрелять не будут? – попытался я привести железный аргумент. – И там вода! Колодец… – говорил я, сам понимая глупость этой затеи.
– Да с чего ты взял-то это? Ты же читал все. По Донецку, когда стреляли, что, выбирали какие-то места особенные? Конечно, нет, – не выдержал отец. – Ты же прекрасно все сам знаешь, сынок! Никто ничего выбирать не будет.
– Давайте так… Когда все закончится, когда обстрелов тут не будет, вы потом живите вместе. Но сейчас, пожалуйста, давайте останемся каждый на своем месте, – перехватила инициативу мама Ани.
– Это вам кажется, что легко жить вместе, что рядом церковь. И церковь могут обстреливать, все, что угодно.
Чтобы избежать дальнейшей полемики и никому не портить общение, мы не стали сопротивляться и приняли во внимание все, что еще в течение получаса говорили нам родители и бабушка. Выслушав их, к моей радости, мы согласились, что останемся каждый в своей семье, чтобы наши родители не сошли с ума, переживая за нас. Тем более поводов для переживания на тот момент и без того хватало. Аня переживала за своего родного отца и бабушку, его маму, которые жили в Попасной. Мама переживала за свою маму, оставшуюся в Соледаре. Нам с отцом нужно было переживать о том, чтобы каким-то образом к нам в дом не пришли и не забрали меня и его в ряды ВСУ. И всем нам нужно было переживать о том, что по городу стало прилетать все больше мин и снарядов, хотя было не ясно, откуда они берутся. До российской армии было очень много километров, и по городу уже ходили слухи про самообстрелы, которые делали наши
У меня сработал будильник, который я ставил, чтобы не пропустить время связи с любимой. Даже от одной мысли о том, что сейчас я услышу ее голос, в груди появлялась легкость, и губы сами по себе растягивались в улыбке.
– Ма, я пойду с Аней поговорю, в двушку, – предупредил я ее, кивнул бабушке, которая сидела на кухне с Реной, и вышел в коридор.
Дверь в двухкомнатную квартиру была расшатана несколькими близкими прилетами и открывалась с трудом. Я аккуратно проскользнул в нее и подобрался к проему давно выбитого взрывами окна. В последнее время обстрелы были довольно плотные, нужно было быть осторожным и постоянно прислушиваться к шуму за окном. Я давно уже научился различать по звукам сто двадцатые и восьмидесятые мины, артиллерию и звуки от выстрела танка. Немного послушав улицу, я подпрыгнул, сел на подоконник и стал набирать ее номер. Она ждала моего звонка и сразу же, как только нас соединили, взяла трубку:
– Алло! Алло!
– Привет, любимая, – улыбаясь во весь рот, прошептал я.
– Как у вас дела? Что нового? Рассказывай.
– Какая связь сегодня хорошая! Что это, интересно, произошло?
– Папа придумал новшество! – радостно стала тараторить Аня. – Примотал скотчем телефон к палке, сверху мы завернули его в пакет, чтобы дождь не мочил, а я с тобой по блютусу разговариваю. Правда, классно?
– Молодец дядя Женя, запомню это, – восхитился я его находчивостью. – Что там у вас? Сильно стреляют?
– К сожалению, да.
– Тепло у вас?
– Да, нормально. Печка работает отлично. Бензин на генератор есть. Свет есть. Жить можно… Только с водой проблемы. Далеко ходить, и то там такое… То пускают, то не пускают.
– Жесть, конечно. Может, поговоришь с мамой, чтобы к нам? У нас тут много пустых комнат есть в подвале.
– Ты же знаешь, мама не захочет. Ей страшно отсюда уходить…
– Да, знаю…
Мы делились повседневными новостями, досконально пересказывая жизнь наших семей друг другу, чтобы не потерять контакт и сберечь наши чувства. На самом деле, мне очень хотелось быть рядом с ней, и я знал, что она находится всего в получасе ходьбы от моего дома. Раньше я бы с легкостью мог добежать до нее и за пятнадцать минут, но сейчас эта дорога могла бы занять и час, и два, и сутки. Дорога до любимой стала смертельно опасной по многим причинам. Ты мог попасть под обстрел. Тебя могли остановить солдаты и, в зависимости от их настроения и того, были ли они русскоговорящими украинцами или приехали сюда с западенщины, ситуация могла развиваться по-разному. Те, кто не уезжал, зная, что российская армия, в лице ЧВК «Вагнер», была рядом, для ВСУ однозначно были ждунами, а значит, являлись предателями и врагами.
Разговаривая с Аней и разглядывая дома напротив с пустыми глазницами окон и следами возгорания в двух местах, я услышал далекий звук выхода: «Ду-дух»! От этого звука мне в долю секунды стало тревожно и тоскливо. Горло перехватила какая-то жесткая и костлявая рука и сжала его так, что сердце зашлось, и я каким-то шестым чувством понял, что летит сюда.
– Аня, подожди минуту! – только и сказал, прыгая с подоконника.
Не успел я договорить последние звуки, как в крышу дома напротив прилетела мина и разнесла ее в разные стороны кусками досок, кирпича и шифера. Благодаря годам тренировок в зале и отточенным реакциям, на полном автомате я развернулся на одной ноге, как стойкий оловянный солдатик, и в два прыжка оказался у стенки, которая отделяла комнату и коридор. Взрывная волна догнала меня и впечатала в стену. Ударившись об нее, я упал и лежал, глядя на пол, заваленный мусором, батарею у окна и квадратный кусочек неба, который был виден в проеме. В следующую секунду под окно дома прилетела вторая мина и разорвалась с оглушающим грохотом. Еще одна взрывная волна прошла сквозь меня и дом. В потолок ударили сотни осколков, они были похожи на искры от болгарки или новогодние бенгальские огни. Следом за этим две огромные ладони резко ударили меня по ушам, и в голове взорвалась большая хлопушка. Я оглох и уже не мог слышать, как Аня испуганным голосом громко кричала в трубку: