Александр Печерский – Черное солнце (страница 49)

Не обращая больше внимания на резкие рывки страховочного троса, что отзывались острой болью в боку, я подняла глаза к своду пещеры. Там, прямо надо мной, некогда прижатые мощным потоком подводной реки и в разных позах вмерзшие в лед, а затем покрытые тонким прозрачным ледяным панцирем, точно креветки в супермаркете, покоились четыре тела в черных комбинезонах. На груди у каждого угадывались металлические ребристые ранцы, выкрашенные в характерный цвет «фельдграу», – по-видимому, это были аналоги наших изолирующих дыхательных аппаратов – драгеров. Вероятно, в то время, когда несчастные попали в ледяной плен, воздушного пузыря еще не было и подземная река была намного более полноводной. А соответственно, и сила потока была тогда значительно мощнее. Ее стремительное течение, застав врасплох незадачливых аквалангистов и протащив по подземному коридору, вытолкнуло наверх, с непреодолимой силой прижав к ледяному своду пещеры.

Окончательно успокоившись и осветив покойников мощным фонарем, я разглядела под тонким слоем льда на черных комбинезонах мертвецов немецкие знаки различия. Рядом с крайней левой фигурой я разглядела четкий след пятого. Отпечаток его тела отлично просматривался на льду. «Вероятнее всего, – подумала я, – это и был тот самый труп, который вынесло за несколько десятков километров отсюда, в расположение пограничной заставы Омулева. И произошло это, скорее всего, вследствие резкого повышения температуры воды. Лед подтаял, и труп, отлепившись от свода, упал в воду. Затем его подхватило течение и выбросило вместе со спасательным плотом на берег. Где он был обнаружен пограничниками».

Однако пора было возвращаться. Несколько раз сильно дернув страховочный трос, я подала сигнал Егору, что собираюсь присоединиться к своим. Несколько минут отчаянной борьбы со стихией, и течение отпустило меня. Увидев совсем рядом Егора, в нарушение всех правил показывающего мне кулак, я облегченно вздохнула, и мы стали осторожно продвигаться дальше.

Метров через пятьсот подземная галерея стала заметно шире. Датчики показали, что температура воды быстро поднимается и уже почти достигла трех градусов выше нуля. Соленость тоже стала увеличиваться, судя по приборам, прямо на глазах. Внезапно мы увидели впереди тонкие желтые лучи света, которые метались под сводом пещеры. Подплыв ближе, я хорошо различила темные силуэты трех неизвестных аквалангистов, методично исследующих… застывшую на дне огромную субмарину. Несмотря на скудное освещение, я сразу узнала ее. Та же характерная для этих типов подводных лодок бочкообразная рубка, внутри ограждения которой смотрели вверх ржавыми стволами две спаренные артиллерийские установки с 20-миллиметровыми пушками. Но существенное отличие от остальных лодок, виденных мной раньше, заключалось не в таком мощном вооружении. Все внутри меня ликовало. Мы нашли ее! Я не выдержала и, наплевав на осторожность, врубила мощный подводный прожектор, направив его ослепительно-белый луч на переднюю часть рубки. Теперь на ней ясно можно было различить намалеванный черной краской древний символ шумеров и тамплиеров – «Черное солнце». Я замерла на мгновение, завороженная этим зрелищем. А вокруг субмарины тем временем уже разворачивался жестокий подводный бой. Переплетение тел и мелькание ласт разных окрасок. Целые облака воздушных пузырей из перерезанных шлангов, почувствовав свободу, рвались вверх, к сводам мрачного туннеля. Клубами поднимающиеся вверх и быстро разрастающиеся в стороны красно-коричневые облака кровавой мути. Пузырящиеся дорожки пуль-гвоздей, распарывающие толщу ледяной воды и пронзающие мечущиеся фигуры врагов. Подводная схватка всегда скоротечна, и буквально через несколько мгновений все было кончено. Три тела в темных комбинезонах в ореоле воздушных пузырей, похожие на нелепые большие морские звезды, подхваченные сильным течением, быстро стали удаляться, мигая нам напоследок светом фонарей, закрепленных у них на запястьях. Пока совсем не исчезли из виду в черном жерле туннеля. Я мазанула прожектором по полю битвы. С облегчением увидев целого и невредимого Егора, который, обернувшись на свет, показал мне сложенные цифрой О большой и указательный пальцы. Тогда я стала спускаться ниже. Подлодка стояла на грунте на ровном киле, прижавшись бортом к стенке туннеля, вдоль которой угадывался бетонный пирс с большими ржавыми швартовочными кольцами. Подплыв вплотную, я поняла, что правая сторона скалы, как и пирс, сплошь покрыта толстым слоем прозрачного льда. Субмарина одним бортом буквально вмерзла в лед. Вокруг, полузане-сенные песком, под разными углами торчали из грунта несколько десятков ржавых кислородных баллонов синего цвета с белыми орлами, державшими в когтях свастику. Рядом, ощерившись хвостовым оперением, лежала рыжая, со следами черной краски торпеда внушительных размеров. Заметив, что мои друзья направились к носовым торпедным аппаратам подлодки, крышка одного из которых была распахнута настежь, я, вслед за мелькнувшими у моего лица ластами Егора, тоже направилась внутрь «морской хищницы Деница». Едва мы оказались в первом отсеке лодки, стало понятно, что вооружение с нее, вопреки нашим предположениям, не снято. И лодка явно предназначалась не только для транспортировки грузов. В свете фонарей, блуждающих по чреву морского монстра, я увидела огромные закрытые крышки аппаратов, расположенных вертикально один над другим. Под нами, покрытые черным илом, угадывались тонкие рельсы с навеки застывшими на них причудливыми остовами зарядных тележек. Проплыв в отверстие распахнутой металлической двери, мы оказались во втором – аккумуляторном – отсеке. Об этом я догадалась, рассмотрев по обе стороны от себя висевшие на заржавленных цепях рамы – все, что осталось от матросских коек. Внизу, прямо под нашими ногами, чернели большие прямоугольные аккумуляторные ямы, заполненные всяким мусором. С трудом пробравшись через хитросплетения проводов, в беспорядке свисавших сверху, я попала в большое помещение со странной толстой трубой посередине, уходящей куда-то вверх. И только приблизившись вплотную, поняла – это центральный пост подводной лодки. А труба – не что иное, как командирский перископ. Егор указал мне рукой на большой металлический сейф, стоявший у переборки и покрытый все тем же черным илом. Я кивнула головой и, оставив напарников на центральном посту, поплыла дальше. Вероятно, я попала в кормовой аккумуляторный отсек, так как сразу увидела внизу всё те же большие прямоугольные ямы, а подняв глаза и поведя прожектором в сторону, едва не задела аквалангом угол железной койки, свисавшей буквально с потолка. Чертыхнувшись про себя и мысленно решив впредь быть как можно более осторожной, я поплыла дальше. Когда позади остался дизельный отсек с непонятными для меня агрегатами и хитросплетениями трубопроводов, я попала в помещение, почти все пространство которого, насколько я могла судить, занимали несколько огромных электромоторов. Я быстро осмотрелась по сторонам и, не обнаружив для себя ничего интересного, не останавливаясь, продолжила путь.

В последнем, или, правильнее сказать, в первом кормовом отсеке, где, по моим довольно дилетантским представлениям об устройстве подводной лодки, должны были находиться приводы рулей, запасы баллонов со сжатым воздухом и мастерская, я сразу увидела на палубном настиле два белых черепа. Они лежали в углу у переборки, бессмысленно уставившись пустыми глазницами на непрошеную гостью. Я вздрогнула и, переведя дух, снова направила свет фонаря на останки подводников. Рядом с ними в беспорядке были разбросаны ржавые гаечные ключи различных размеров и пустые кислородные баллоны, судя по открученным до отказа вентилям. Эти двое моряков почему-то не покинули лодку вместе со всеми, а продолжали пытаться устранить неисправность, возникшую, видимо, в рулевом управлении. Стало понятно, что они оставались в этом отсеке, пытаясь спасти лодку, до последнего момента. Борьба продолжалась, пока у них не кончился кислород. Я впервые с уважением посмотрела на останки моряков вермахта. Опустившись чуть ниже, я разглядела в иле чудом сохранившийся правый ботинок одного из погибших и блестящий металлизированный шеврон, тускло блестевший в стороне. Наклонившись и взяв в руки этот кусочек ткани, я сразу увидела лежащие в иле рядом друг с другом два потускневших от времени овальных алюминиевых медальона. Это так называемые личные опознавательные знаки, с выбитыми в зеркальном отображении на двух половинках, разделенных прерывистой линией разлома, личными данными военнослужащих кригсмарине…

Однако пора возвращаться – я посмотрела на часы и манометр. Кислорода оставалось как раз на то, чтобы вернуться. В последний раз бросила взгляд на останки немецких моряков, развернулась и, зажав в руке немецкие медальоны, поплыла в обратном направлении.

В четвертом кормовом аккумуляторном отсеке один из медальонов случайно выскользнул у меня из рук, на мгновение блеснув в свете фонаря, и исчез в темноте.

Я остановилась. Несмотря на то что была сильно ограничена во времени – запас воздуха продолжал катастрофически таять, опустилась почти к самому палубному настилу. Как вдруг увидела подо ржавыми металлическими рамами нижнего яруса матросских коек что-то, накрытое почерневшим от воды брезентом. Я опустилась ниже, ухватив рукой край склизкого и тяжеленного брезента, потянула его на себя. Полусгнившая ткань легко поддалась и соскользнула мне под ноги, открыв моему взгляду ряд выкрашенных темносерой краской больших металлических ящиков с надписями, сделанными через трафарет белой краской: