Александр Печерский – Черное солнце (страница 50)
«Smolensk, 1941».
Я замерла, еще не веря в удачу, осторожно провела рукой по крышке верхнего ящика. Видение не исчезло. Ящики были самые настоящие. Затаив дыхание, пересчитала взглядом – их было ровно шесть штук.
Москва, наши дни
Мы с Егором отгуляли положенные две недели отпуска, большую часть которого просто били баклуши и валялись в постели. В один из вечеров, когда мы решили выпить по бокалу вина при свечах, то есть устроить романтический ужин, Егор рассказал мне историю жизни нашего арктического проводника – Козлова Ильи Тимофеевича. Услышанное потрясло меня до глубины души. После того как Егор закончил рассказ, я долго молчала, приходя в себя. Ведь отчетливо вспомнила строчки, прочитанные мной на выцветших страницах архива:
Выходит, Козлов остался жив? Это было просто невероятно! Если бы мы нашли этого ценного свидетеля в самом начале, насколько короче был бы наш путь к сокровищам! Но жизнь, как всегда, своенравно поступила по-своему, предоставив нам самим пройти весь путь, от самого начала до самого конца…
Поселок Валентиновка, наши дни
В последний погожий денек перед выходом на службу мы всей командой решили завалиться к Тарасову на дачу. Октябрь в этом году выдался по-летнему теплый. Валентиновка стояла, как всегда, в убранстве величественных корабельных сосен, сочную зелень которых чувственно обрамляла золотая роспись кленов и лип. Солнце пригревало совсем по-летнему. И мы, утеплившись было утром, с нескрываемым наслаждением скинули куртки, свалив их в необъятный багажник Мишкиного «Лендровера».
Генерал встретил нас как радушный хозяин, хотя и ворчал немного по-стариковски как на прекрасную погоду, так и на пробки на дорогах.
Вскоре весело затрещал мангал, и мы наконец расселись за большим круглым столом на застекленной террасе старого бревенчатого дома.
– Товарищи офицеры, – поднял первый тост генерал, – первым делом хочу поблагодарить вас за службу. Но прежде чем поставить в этой, без преувеличения сказать, запутанной и опасной операции точку и вручить вам заслуженные награды, я позволю себе прояснить для вас некоторые моменты, оставшиеся за кулисами всей этой истории. – Генерал выпил и, крякнув от удовольствия, продолжил: – Так вот, три дня назад на участке известной вам заставы, – генерал хитро подмигнул мне, – выбросило на берег тела трех аквалангистов. Они в точности, по словам гидрографов, повторили путь спасательного плота со свеженьким покойником, который оказался в расположении заставы капитана Омулева. Два из них абсолютно никакого интереса для нас не представляют, а вот третий, – генерал выдержал эффектную паузу, – по данным посмертной дактилоскопии, оказался неким Дитером Хоффманом, оберштурмбаннфюрером СС, лицом, кстати, весьма и весьма приближенным в свое время к Герману Герингу. Этакий высокопоставленный офицер для особых поручений. Он безуспешно разыскивался как военный преступник с мая 1945 года и по сей день полициями Польши, Германии, США, Израиля, России и даже бывшей Чехословакии. Последний раз его видели в Берлине осенью 1944 года. А в Москву он прилетел по документам Курта Краузе, под этим именем он и проживал последнее время в Эквадоре. Так вот, вам будет интересно узнать, что полученные с его трупа отпечатки пальцев полностью соответствуют тем, которые зафиксированы на месте убийства Веретенниковой, а также на наградном пистолете системы вальтер, обнаруженном вами на катере преступников. Таким образом, мы можем с большой долей вероятности воссоздать произошедшее 23 мая 1974 года в квартире № 5-бис, в доме № 1 по Котельнической набережной.
Итак, примерно в 11 часов утра в квартире Веретенниковой раздался звонок. Та поспешила открыть дверь, впустив в квартиру двоих. Это, как вы уже поняли, Дитер Хоффман и сотрудник германского посольства Карл Вассерман. Трудно представить, конечно, что испытала женщина, увидев призраков из прошлого, но самообладания опытная разведчица явно не потеряла. Допрос, вероятно, вел Вассерман, поскольку именно он и остался навсегда лежать в той квартире. Следует отметить, пришли они к ней исключительно как к подельнице Шварца. И, естественно, оба понятия не имели, кто такая на самом деле Веретенникова. Так вот, Шварц в свое время был тоже, как и Хоффман, человеком Геринга. Они, бесспорно, спрашивали о грузе. Веретенникова приняла правила игры и выдала им место захоронения архива Смоленского горкома. Так как знала, что захоронка эта – ложная. На ее беду, Хоффман увидел манускрипт, висевший на стене, и понял, что женщину придется убрать, чтобы завладеть тибетскими документами. Но Веретенникова, очевидно, что-то почувствовала. Поэтому успела достать пистолет и застрелить Вассермана. Сама же она погибла от рук Хоффмана. Он не сразу покинул квартиру, а, как выяснилось, забрал с собой кожаную папку с оригиналами бесценных тибетских манускриптов, которые достались мужу Веретенниковой по наследству от его боевого отца Якова Блюмкина.
– Почему же профессор, вернувшись из Швейцарии, утверждал, что в квартире ничего не пропало? – напомнил Суходольский.
– Действительно, в материалах следствия зафиксирован этот факт, – невозмутимо согласился генерал, – вот только следователь, снимавший с профессора показания, понятия не имел о том, что профессор Блюмкин – не кто иной, как сын пламенного революционера Якова Блюмкина и машинистки ОГПУ Елизаветы Мироновой. Яков и сам, скорее всего, не знал, что от этой случайной связи у него родился сын. Но, как бы там ни было, когда для него запахло жареным и перед тем, как принять решение рвануть за кордон, Блюмкин пришел к Мироновой и оставил ей на вечное, так сказать, хранение эту самую папку с манускриптами. Потом, как известно, последовали арест и расстрел. А Елизавета дала сыну свою фамилию, я так полагаю, побоявшись за жизнь ребенка и за свою собственную. Таким образом, ни одна душа не знала, где искать эту заветную папку. Блюмкин взял фамилию отца только в 1956 году, когда регистрировал брак с Веретенниковой. Он, скорее всего, сам все это время понятия не имел, что за папка столько лет пылится у него в шкафу.
– Тогда непонятно, почему Хоффман не забрал с собой манускрипт со стены? – спросил Суходольский.
– Забрать этот манускрипт – значило бы навести КГБ СССР на верный след. И Хоффман сразу это понял. Скорее всего, просто сфотографировал картинку. Для него это было достаточно. Таким образом, обстановка в квартире осталась нетронутой. И никому в голову не пришло, что все дело в старой и забытой всеми папке с непонятными тибетскими рисунками, – ответил генерал.
– Но ведь немцы в свое время привезли с Тибета такие же манускрипты? Зачем тогда им понадобились манускрипты Блюмкина? – в свою очередь удивилась я.
– Ну, во-первых, доступа у таких, в общем-то рядовых, сотрудников, как Хоффман, к документам высшей степени секретности, какими являются секретные отчеты «Аненербе», скорее всего, не было. А во-вторых, повторяю, нацисты заявились к Веретенниковой вовсе не за манускриптами, а выяснить место захоронки груза. Поскольку им было известно, что Елена во время войны работала на Шварца, который, вероятно, убедил Геринга в том, что знает о местоположении сокровищ.
– Но ведь самый важный груз, я имею в виду вагон с драгоценностями, был и так уже в руках у немцев, – не поняла я.
– Да, у немцев. Только вот Геринг неожиданно повел свою игру. И кроме него никто не знал, где содержимое того почтового вагона. И, вероятно, только после войны Хоффман выяснил, что ценности либо остались в смоленских лесах, либо уплыли в неизвестном направлении на одной из субмарин Деница. Вот чтобы проверить первый вариант, они и завалились к Веретенниковой. А получилось так, что помимо информации о месте захоронения груза им достались еще и манускрипты. Таким образом, карта возможного пути следования субмарины у него была. А то, что лодка вышла из Киля с шестью ящиками ценного груза на борту, ему было, скорее всего, известно и раньше. Нельзя забывать, что Хоффман был очень близок к Герингу. Какой-то, пусть неполной, информацией он, бесспорно, владел. А дальше все просто. Алекс Шторм лежал в больнице и о манускриптах, похищенных из квартиры Блюмкина, не знал. А Хоффман ему, как мы видим из дальнейшего развития событий, ничего не сказал, ограничившись, видимо, только информацией о месте захоронения в смоленском лесном массиве. Вот поэтому его и не было с Алексом Штормом во время проведения вами первого этапа операции. Пока Шторм вместе с вами копался в лесу, Хоффман наведался к Шварцу-младшему и, застрелив его, вероятно чтобы окончательно обрубить все концы, бросил все силы на поиски субмарины.