Александр Печерский – Черное солнце (страница 51)

– А что произошло с подлодкой? На вид она выглядела совершенно целой. И что случилось с командой? – спросил Егор.

– Кстати, о субмарине. Специалисты осмотрели подводное судно и сделали вывод, что у подлодки произошла так называемая заклинка горизонтальных рулей глубины. Причем, что бывает чрезвычайно редко, одновременно и носовых, и кормовых. Скорее всего, из-за сильного обледенения корпуса субмарины. А экипаж, судя по открытой крышке одного из носовых торпедных аппаратов, после безуспешных попыток исправить поломку покинул лодку. На борту остались только двое, до конца выполнявшие свой долг. Их останки и обнаружила Ростова в первом кормовом отсеке. Кстати, по выбитым на медальонах данным через посольство Германии нами были найдены и оповещены родственники погибших немецких подводников.

А тех, кто покинул лодку, скорее всего, подводная река протащила по подземному туннелю и выбросила в море Лаптевых. Может, кто-то и добрался до острова Большевик, но это маловероятно. Бедолаг должно было течением выбросить на берег в районе известной вам пограничной заставы.

– Товарищ генерал, а что там все-таки было? – не вытерпела я.

– Как я понимаю, вы томитесь вопросом: «А что же было в тех самых шести злополучных ящиках?» – перебил генерал, в который раз поразив меня своей проницательностью.

– Хотелось бы, – усмехнулась я, – после всего, что нам пришлось пережить.

– Ну что же, вы действительно имеете на это право, – генерал встал, подошел к секретеру и достал пачку фотографий, – держи, Ростова, любуйся. Надеюсь, в скором времени вся эта красота займет свое законное место в экспозиции Государственного исторического музея.

Я внимательно рассматривала великолепные цветные снимки, мгновенно узнавая на них предметы из описи Геринга, восстановленной нашими экспертами по отпечаткам, сохранившимся на ленте от пишущей машинки, изъятой немцами из кабинета Галиева в июле 1941 года. От красоты творений старых мастеров, честно говоря, у меня перехватило дыхание. От трепетного созерцания произведений искусства меня отвлек вопрос Суходольского, ответ на который мучил меня последнее время:

– А интересно, почему, прожив столько лет в законном браке, Веретенникова так и не рассказала мужу о том, чем занималась во время войны? Ни разу не показала ему свои заслуженные ордена? И откуда в тайнике у Веретенниковой оказался слиток золота? – поинтересовался задумчиво Суходольский.

– Ответ на эти вопросы, боюсь, мы, скорее всего, не узнаем никогда, – вздохнул Тарасов. – По поводу золота не знаю, а насчет орденов, я думаю, она просто не хотела, чтобы у мужа возникли в связи с ней какие-либо ассоциации с ОГПУ, расстрелявшим его отца, а может, причина кроется и совсем в другом…

Москва, 9 мая 1944 года

…Георгиевский зал Московского Кремля показался ей огромным, может быть, даже размером с целое футбольное поле. Он сразу поражал воображение своим бело-золотым убранством. Ярко горел свет шести тяжелых бронзовых люстр, алая дорожка, пересекающая зал прямо по изумительному наборному паркету, мягко пружинила под начищенными до блеска хромовыми офицерскими сапожками. Новенькая портупея, охватывающая тонкую девичью талию, приятно поскрипывала при каждом движении. Гимнастерка с капитанскими погонами, отливающими золотом, была идеально подогнана в только что открывшемся ателье на улице Горького и старательно отглажена. Елена, впервые в своей жизни попавшая в Кремль, была в приподнятом настроении. Она с восторгом оглядывалась по сторонам. Стены зала украшали золотые звезды и орденские ленты с девизом «За службу и храбрость», между витыми колоннами виднелись мраморные доски с высеченными на них фамилиями Георгиевских кавалеров. Она в растерянности остановилась посреди всего этого великолепия и стояла, в восхищении глядя по сторонам, пока к ней не подошел молодой полковник, мелодично позванивая орденами и медалями:

– Елена Владимировна, – он показал на огромный белоснежный бархатный диван с резной спинкой, – присядьте, пожалуйста, народный комиссар сейчас подойдет.

Он появился внезапно, из боковой, неслышно отворившейся двери. Невысокого роста, в генеральской форме. Холодный взгляд из-за круглых очков. Посмотрел на Елену внимательно, но отнюдь не дружелюбно, как можно было бы ожидать в данной обстановке, а скорее презрительно. Но все же улыбнулся, как на миг показалось Елене, через силу. И девушке вдруг стало неуютно и зябко, несмотря на теплый майский вечер. Поборов в себе первый испуг, она открыто улыбнулась в ответ. Нарком подошел ближе и с сильным акцентом произнес сквозь зубы:

– Весь советский народ благодарен вам за то бесстрашие и профессионализм, с которыми вы в логове фашистского зверя блестяще выполняли свой долг перед Родиной. Сегодня, 9 мая 1944 года, весь Советский Союз салютует нашей героической армии, освободившей Севастополь. В этот торжественный день Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 мая 1944 года, за мужество и героизм, проявленные в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, вы награждаетесь орденом Суворова 2-й степени.

Берия, не оборачиваясь, протянул назад руку, и молодой полковник с готовностью передал ему алую коробочку с орденом.

Елене показалось, что народный комиссар приблизился к ней вплотную, значительно ближе, чем требовалось для того, чтобы вручить награду. Но, как оказалось, нарком решил собственноручно прикрепить орден. Под его требовательным взглядом девушке пришлось расстегнуть три верхние пуговицы гимнастерки. Почувствовав легкое прикосновение его рук к своей груди, Елена вздрогнула. Ей на мгновение показалось, что ее коснулась рука мертвеца. Наконец Берия привинтил орден. Снова появился полковник, но уже с подносом, на котором стояли два высоких бокала с шампанским. Нарком опять едва уловимо улыбнулся, поднял бокал и выпил:

– Еще раз поздравляю.

– Служу трудовому народу, – тихо произнесла Елена, совсем сникшая под этим хищным взглядом, и тоже выпила.

Нарком еще раз оглядел девушку с головы до ног, и опять Елене стало не по себе. Потом Берия резко поставил бокал на поднос, повернулся и молча покинул зал.

Только выйдя на свежий воздух, Елена немного пришла в себя. Ничего подобного она не испытывала ни разу в жизни. Она вдруг почувствовала себя разбитой, как будто из нее выкачали все силы. Утром она планировала после Кремля еще побродить по вечерней Москве, помечтать. Ведь завтра с фронта должен был приехать Иван, которого она не видела долгих три года. А послезавтра в полдень они должны были расписаться и наконец официально стать мужем и женой. Но сейчас ее вдруг так сильно стало клонить в сон, что она едва добралась до своего номера в гостинице «Москва». Поднявшись на третий этаж и попросив горничную не будить ее, девушка открыла дверь, распахнула окно и, не раздеваясь, провалилась в глубокий сон, едва коснувшись головой подушки.

Сон был отрывочным, тревожным и больше походил на полузабытье. Сначала ей приснилось, что в номер неслышно вошли три тени и, быстро пройдя по номеру, растворились во тьме. А потом пришел он. Зверь. Девушка почувствовала его по запаху страха и крови. Он сорвал с Елены одеяло и набросился на нее. Затрещала по швам и упала на паркет, жалобно звякнув новым орденом, гимнастерка. Следом полетели юбка и нижнее белье. Она с отвращением чувствовала во сне его тяжелое дыхание, руки, покрытые жесткой шерстью, блуждающие по ее телу, слышала его звериный рык. Елена задыхалась под тяжестью его волосатого тела, не в силах проснуться, с омерзением ощущая его сильные лапы на своей нежной девичьей груди. Казалось, это продолжалось бесконечно долго. Всю Елену пронзало как раскаленной иглой, и этот не знающий жалости огонь выжигал девушку изнутри…

Проснулась она только далеко за полдень. С ужасом вспомнила сон, и ее снова бросило в жар. Девушка встала с кровати и, покачиваясь, поплелась умываться. Голова буквально раскалывалась на части. Только войдя в ванную комнату, она сообразила, что идет абсолютно голая. Елена же точно помнила, что перед сном смогла скинуть только сапоги и портупею и сразу уснула. Подойдя к зеркалу, она с ужасом увидела, что все ее тело покрыто синяками. Низ живота нестерпимо болел, а на внутренней стороне бедер виднелись размазанные следы засохшей крови. Она залезла под душ и долго стояла, приходя в себя. Вернувшись в спальню, она с недоумением подобрала с пола разодранную гимнастерку и смятое одеяло. Тут взгляд ее случайно упал на прикроватную тумбочку, на которой лежал маленький блестящий пистолет. Не веря своим глазам, Елена подошла и взяла оружие в руки. На рукояти блестела медная пластина с гравировкой: «Капитану НКВД Веретенниковой Е. В. от наркома внутренних дел, 1944 г.». Девушка сразу все поняла и, выронив пистолет, который с глухим стуком упал на пол, села на смятую кровать. Обхватив руками раскалывающуюся от боли голову, она горько заплакала…

Поселок Валентиновка, наши дни

…Генерал Тарасов встал и поднял бокал:

– Интересная все-таки штука – жизнь. Подумать только: операция, задуманная Берией в июне 1941-го, продолжалась целых 54 года и успешно завершилась только сейчас, в 1999-м. И за все эти годы в сети, умело расставленные НКВД столько лет назад, до сих пор продолжали исправно попадаться довольно крупные фигуры Третьего рейха, казалось бы, навсегда избежавшие карающего меча правосудия. Ан нет. Как говорится, сколь веревочка ни вейся… Да, умели наши деды и отцы работать…