Александр Печерский – Черное солнце (страница 43)
– Встречаемся в кают-компании, – поднявшись и бросив взгляд на часы, приказал Егор, – давайте в темпе. Я думаю, двадцати минут вам достаточно, чтобы привести себя в порядок?
Это уже относилось ко мне. Я кивнула и побрела в кубрик. Первым делом я расстегнула силиконовый ремешок и сняла с руки глубиномер, компас и часы – «все в одном флаконе», скинула утепленные резиновые сапожки и с наслаждением стянула неприятно холодный гидрокостюм. Оставшись в одном шерстяном водолазном белье, прошла в душевую кабину и врубила на полную мощность горячую воду. Скинула приятно покалывающие замерзшее тело шерстяные кальсоны и рубаху, переступила порожек поддона и встала под упругие струи горячей обжигающей воды. Постепенно я согрелась и, поборов в себе огромное желание поплескаться еще, с сожалением вышла из ванной.
Через десять минут я поднялась наверх, где в уютной кают-компании уже собралась вся команда.
– Ну, что будем делать? – поинтересовался Егор. – Лодка абсолютно целая, лежит на грунте на ровном киле, все отверстия заварены экипажем. К тому же по всему корпусу сохранились остатки маскировочной сети. Ясно, что субмарина законсервирована экипажем и оставлена им до лучших времен.
– При этом признаки минирования полностью отсутствуют, – продолжил прилетевший с Егором и нырявший с нами молоденький старший лейтенант с красивой фамилией Белосветов.
– Мне тоже думается, что это не та подлодка, – взяла я на себя смелость высказаться, – поскольку, если бы на этом судне был наш груз, немцы ни при каких обстоятельствах не оставили бы его просто так, да еще на мелководье. Странно, что до сих пор ее никто не обнаружил.
– Да, прямо скажем, лодочка лежит на самом виду. Это говорит о том, что экипаж рассчитывал вернуться в самом скором времени. Ладно, пойду доложу Тарасову, пускай он сам принимает окончательное решение. В принципе, мин там нет, так что для очистки совести можно было бы и вскрыть эту консервную банку. Благо оборудования навалом, – поднялся Егор и, махнув рукой, направился на капитанский мостик.
– Подожди, я с тобой, – подскочила я, – мне тоже Тарасов нужен, на пару слов.
Пока Егор по спутниковому телефону докладывал обстановку, я стояла, прижавшись лбом к холодному выпуклому стеклу капитанского мостика, и смотрела на серое унылое море, по которому до самого горизонта были разбросаны белоснежные плавучие льдины, напоминающие облака на темном, начинающем хмуриться небе.
– Наташка, – позвал меня Егор, – ты будешь разговаривать с генералом?
Я взяла массивную трубку:
– Товарищ генерал, это Ростова. Я здесь вспомнила очень важную деталь. Отправьте кого-нибудь из наших сотрудников на Котельническую набережную, там в квартире Веретенниковой, слева от входа в гостиную, в серой рамке на стене висит картина. Пускай сделают копию. И срочно отдайте ее экспертам. Мне кажется, что Блюмкин оставил нам важное послание.
– Ты какого Блюмкина имеешь в виду? Мужа Веретенниковой или того самого?
– Того самого, который Яков, – ответила я.
– Я не ослышался? Ростова, нуты, я смотрю, жить не можешь без мистики и призраков. Сначала Суходольский мне всю плешь проел, а теперь и ты туда же. Этого же чекиста расстреляли еще… – генерал сделал паузу, – дай бог памяти, 3 ноября 1929 года, – снова поразил меня своей информированностью Тарасов. – Хорошо, я отправлю сотрудника. Что-нибудь еще?
– Да. Запросите все данные на судмедэксперта Мороза Василия Ивановича, год рождения не знаю. Думаю, ему лет семьдесят – семьдесят пять. Работает в горбольнице Тикси.
– Это еще зачем? – недовольство в голосе начальника росло.
– Отрабатываем его причастность к пожару в морге, – не моргнув глазом соврала я.
– Если что путное будет, дам знать, – уже совсем сварливо закончил генерал и отключился.
– Ну, что поведало тебе руководство? – спросила я строго, увернувшись от любимого, попытавшегося обнять меня за талию.
– Пока ничего. Ищем дальше. Вскрытие этой субмарины, – Егор показал большим пальцем вниз, – шеф считает пока бесперспективным. Приказал только нанести на карту координаты лодки и двигаться дальше.
– Да ты только посмотри вокруг, – широко обвела я рукой унылую панораму за бортом судна, – какая ширь, а просторы? Да тут без точной информации можно болтаться по волнам до второго пришествия. – А ты что предлагаешь?
Егор пожал плечами.
– Кстати, пока мы были на глубине, локатор зафиксировал неизвестную надводную цель в трех милях западнее нашего судна. Капитан говорит, что создается полное впечатление, что вокруг нас курсирует неизвестное судно малого водоизмещения. Судя по скорости перемещения, это быстроходный катер средних размеров.
– Может, это катер береговой охраны ФСБ? – уточнила я.
– Не думаю. Так что на всякий случай держим ушки на макушке.
Новости из Москвы поступили неожиданно быстро. Из телефонного разговора с генералом, состоявшегося ночью, стало ясно следующее: на пыльной и почти выцветшей картине, десятки лет провисевшей на стене в квартире Веретенниковой на Котельнической набережной, оказалась схематично изображена карта Арктики. Причем мнение экспертов отличалось редким единодушием. В районе мыса Неупокоева, на острове Большевик, в южной части Северной Земли, были нанесены некие неизвестные ранее объекты, расположенные на 300 метров ниже уровня моря. Также ученых мужей немало удивило, что на схеме подробно отражалась система рек и озер, которые открыты на этом острове сравнительно недавно, в начале семидесятых. А между тем на обороте картинки ясно прочитывалась надпись: «Тибет, 1929 г.». После проведения компьютерной обработки изображения с наложением на современную карту были получены точные координаты этих объектов. Также Тарасов сообщал, что на дактилоскопической карте, снятой с самой картины и рамы, идентифицирован отпечаток большого пальца правой руки того самого Блюмкина – старшего уполномоченного иностранного отдела ОГПУ, капитана госбезопасности, расстрелянного 3 ноября 1929 года. А посему приказ генерала был однозначен: нам предписывалось немедленно выдвигаться в район Северной Земли.
Через три дня пути на горизонте наконец появился остров Большевик, входящий в состав архипелага Северная Земля. Вскоре, зайдя в пролив Вилькицкого, мы подошли к мысу Неупокоева – конечной точке нашего маршрута. Егор попросил капитана встать на рейде точно напротив мыса. Нашим взорам предстала сильно изрезанная, с большим количеством укромных бухт береговая линия. Высота обрывистых берегов местами достигала метров тридцати, а то и поболее. Далее простиралась пологая равнина, повсеместно занятая россыпями валунов и гальки, местами поросших мхами и лишайниками. У горизонта, насколько хватало глаз, были видны холмистые долины, переходящие в платообразные возвышенности, вершины которых скрывались под белоснежными ледниковыми куполами. В небе носились, как авторитетно поведал нам капитан, серебристые чайки, с высоты птичьего полета с интересом разглядывающие непрошеных гостей. Теперь следовало неторопливо и вдумчиво изучить обстановку. Однако едва мы встали на рейде, как снова последовал гневный звонок из Москвы:
– Чем вы там заняты? – грозно поинтересовался Тарасов.
– Вышли в заданный квадрат и встали на рейде, товарищ генерал, можно сказать, только бросили якорь, – спокойно доложил Егор.
– Слушайте меня внимательно, подполковник. Служба спутникового слежения докладывает, что на законсервированной полярной станции, расположенной на мысе Неупокоева как раз напротив вас, фиксируется постоянное движение. Кроме того, в нескольких километрах от «Академика Виноградова» непрерывно курсирует неизвестное судно. Я дал команду береговой охране проверить надводную цель, а вот с полярной станцией придется разбираться вам самим.
– Катер уже засекли наши локаторы, а насчет станции… Не знаю, возможно, там белые медведи бродят? – пошутил с ходу Егор – Здесь они встречаются гораздо чаще, чем люди.
– Кончайте острить! На острове Большевик, по нашим данным, действующих полярных станций в настоящее время нет. Поэтому я прошу вас посмотреть на месте, в чем там все-таки дело. Срочно выяснить и доложить. Вы меня поняли? – непререкаемым тоном приказал генерал.
– Есть, товарищ генерал, разберемся и доложим. В кратчайшие сроки. Только непонятно, почему этим вопросом не может заняться береговая охрана ФСБ? У нас и так дел по горло.
– Подполковник! – повысил голос генерал. – Не заставляйте меня вам дважды, как сопливому лейтенанту, ставить задачу. У меня все. Отбой.
…С верхней палубы мне было отлично видно, как катер с Егором и Белосветовым отвалил от «Академика Виноградова» и взял курс на берег. Я перевела окуляры отличного цейсовского бинокля, любезно выданного мне капитаном, чуть левее и вверх. На крутом обрывистом склоне возвышался над морем большой деревянный крест с табличкой. Что там было начертано, как я ни старалась, прочесть не смогла. Опустив бинокль ниже, я на несколько секунд остановила взгляд на огромном, явно старинном, ржавом якоре, лежащем у подножия креста. Дальше виднелись жилые и рабочие блоки полярной станции, разбросанные достаточно далеко друг от друга по прибрежной равнине. На всех дверях в пределах видимости висели большие замки, а окна на совесть заколочены толстыми досками. На совершенно открытом пространстве вокруг сооружений станции не было заметно ни единой души. На первый взгляд территория полярной станции казалась абсолютно безлюдной. Я снова перевела бинокль на катер. Он уже был довольно далеко, обходя справа полярную станцию и высокий, изрезанный волнами и льдами берег мыса, и держал курс на небольшую бухточку с песчаной отмелью. Вот наконец он ткнулся носом в прибрежный песок, и мои друзья, выскочив из катера, вытянули его на берег. Постояв немного, видимо определяя порядок дальнейших действий, Егор с Белосветовым бегом направились в сторону станции и через несколько минут скрылись из виду в небольшой балочке, неглубоким шрамом протянувшейся по равнине.