Александр Печерский – Черное солнце (страница 37)
Наконец, насытившись, окончательно согревшись и вежливо отказавшись от добавки, я почувствовала в себе достаточно сил, чтобы поближе ознакомиться с обстоятельствами дела. Однако все оказалось не так просто. По словам начальника заставы, местный судмедэксперт по фамилии Мороз еще вчера отправился на рыбалку, так как начались выходные. Ключи от городского морга он всегда носил с собой. Поэтому до завтрашнего дня попасть в печальное помещение и осмотреть покойника не было никакой возможности.
– Понимаете, при всем уважении к вам, – смущенно говорил Омулев, – я ничем помочь не могу. У нас здесь совсем иной, нежели у вас в столице, уклад жизни. Более патриархальный, что ли. Пока до завтра, – он развел руками, – время есть, то мы можем осмотреть место, где мои ребята нашли плот. Кроме того, вчера утром мой наряд обнаружил еще кое-что любопытное недалеко от места первой находки. Уверяю, вы заинтересуетесь. Впрочем, если устали, могу устроить в гостиницу. Отдохнете, а завтра с утра со свежими силами займетесь делами. Только я уже не смогу вас сопровождать, сами понимаете, должен быть на вверенной мне заставе, – огорченно добавил он.
Глядя в плутоватые глаза пограничника, я сразу поняла, что он очень хочет всеми правдами и неправдами затащить меня на свою заставу. Его мысли нормального здорового мужика, долгое время обходившегося без женской ласки, предельно ясно читались на его смущенном лице. Я окинула внимательным взглядом этого рослого, молодого и в меру симпатичного капитана и тут же представила себя коротающей вечер и ночь в холодной городской гостинице, где наверняка нет даже горячей воды. Потом с тоской подумала, что придется засыпать под завывание ветра за окном, по которому барабанит дождь со снегом… В общем, зная наперед, чем это все закончится, я решилась. В конце концов, по долгу службы я была просто обязана ознакомиться с местом обнаружения плота и допросить наткнувшийся на него наряд. Успокоив таким образом свою совесть, я протянула капитану руку:
– На заставу так на заставу.
Но оказалось, что до пограничной заставы нужно было еще добираться. «Полчаса на вертолете, и мы на месте», – так, по крайней мере, выразился капитан. После сытного обеда меня со страшной силой вдруг стало клонить в сон. Отчаянно зевая, я вышла из «Пельменной» и тяжело загрузилась в уазик, который и домчал нас за пять минут до пятнистого пограничного Ми-6, в ожидании пассажиров терпеливо перемалывающего воздух огромными лопастями. «Вертушка» данной конструкции со своими металлическими клепаными полами, жесткими скамейками по бортам и абсолютным отсутствием звукоизоляции была хорошо мне знакома еще по финской границе, где я отбарабанила без малого два года старшим инструктором службы собак. Так что, уже забираясь внутрь салона по шаткой металлической лесенке, я обреченно подумала о том, что покемарить в воздухе после сытного обеда вряд ли удастся.
Пограничная застава располагалась на большом острове, название которого, из вполне понятных соображений, я здесь приводить не буду. Длинное жилое здание из белого кирпича для рядового и сержантского состава притулилось одной стороной к огромному плато, крутым обрывом срывающемуся в море. А перед ним простиралась довольно широкая полоса песчаного пляжа, местами заваленного темными валунами, среди которых хорошо были видны торчащие из песка деревянные столбы сигнализационной системы «Гордина». Имея богатый опыт пограничной службы, это я определила сразу. Рядом на сравнительно небольшой, но тщательно очищенной от камней площадке располагались пара простеньких деревянных коттеджей комсостава, питомник служебных собак да пограничная вышка с маячившим на самой верхотуре часовым. В общем, все точно как в песне «вот и вся она как есть пограничная застава». А дальше, насколько хватало глаз, простиралось серое, тяжелого свинцового цвета, слегка подернутое рябью холодное море Лаптевых.
Пока подбежавшие пограничники выгружали из вертолета большие, выкрашенные в зеленый цвет деревянные ящики, я тоскливо оглядывала пейзаж, кутаясь в выданный мне овчинный полушубок. Минут через десять разгрузка закончилась. Мы, уворачиваясь от мощных зарядов мокрого снега, наконец добрались до здания заставы. При входе с правой стороны, как и положено, располагалась дежурка. При нашем появлении из-за стола вскочил солдат и коротко доложил начальнику:
– Товарищ капитан, в ваше отсутствие на участке заставы без происшествий.
Омулев кивнул дежурному и, отперев расположенную слева дверь кабинета с табличкой «Канцелярия», галантно пропустил меня вперед. Я вошла и, сразу почувствовав тепло, с облегчением скинула с плеч тяжеленный тулуп, затем, оглядевшись, присела на один из стоящих вдоль стены стульев.
– Может, коньячку? – предложил капитан, сняв камуфлированный бушлат и аккуратно повесив его вместе с моим тулупом на вешалку.
– А знаете, – ворчливо отозвалась я, внезапно почувствовав кураж, – не откажусь.
– Ну и замечательно. – Омулев достал связку ключей и отпер выкрашенный темно-зеленой краской сейф. Затем извлек оттуда початую бутылку армянского «Арарата» с пятью звездочками на этикетке, пару граненых стограммовых стопок явно еще советского производства, блюдечко с нарезанным лимоном и выставил все это прямо на свой письменный стол.
Меня дважды приглашать не нужно. Поэтому я молча взяла бутылку и, пока капитан убирал в сейф свой служебный пистолет, быстро разлила коньяк.
– Ну, Наталья Александровна, как говорится, с прилетом. – Капитан поднял стопку, потом, хитро посмотрев на меня, представился: – Дмитрий, но для вас можно просто Дима.
– Будем знакомы, Дима. – Я подняла рюмку. – Надеюсь, сработаемся. – Опрокинув в себя коньяк, я с наслаждением положила в рот кусочек сочного лимона, сразу почувствовав, как приятное тепло разливается по телу и слегка начинает кружиться голова.
– А вы очень красивая женщина, Наталья Александровна. – Омулев посмотрел мне в глаза и, уловив мою улыбку, расценил ее, видимо, по-своему. – Поймите правильно, в наших широтах мы совсем одичали, поэтому прошу относиться снисходительно к моим неуклюжим комплиментам. Хорошо?
– Да все в порядке, Дима, только давай сразу перейдем на «ты». Так мне общаться более комфортно, к тому же женщины не любят, когда пусть косвенно, но намекают на их возраст.
– Помилуйте, – капитан запнулся, – и в мыслях не держал тебя обидеть. Прости дурака, говорю же, недостаток общения с женщинами накладывает свой отпечаток.
– А как же твоя жена? – задала я явно провокационный вопрос. – Или жена – это уже не женщина?
– Увы, Наташа, мы тут живем в таких условиях, что жены надолго здесь не задерживаются. Прошли нынче времена декабристок. Моя, например, выдержала всего полгода, хотя это на нашей заставе пока абсолютный рекорд. Так что все мы здесь неженатые и свободные. Выбирай любого. Ну вот, опять пошутил неудачно, – огорченно произнес Омулев и разлил еще по одной.
– Дима, а все-таки, что ты можешь еще рассказать об обнаруженном плоте? – попыталась я перевести разговор в деловое русло, так как по глазам захмелевшего капитана, уже с откровенным интересом разглядывающего мои коленки, поняла: он вполне готов перейти к более решительным действиям.
– А тут и рассказывать-то особенно нечего, смотри сама. – С этими словами он открыл ящик стола и вывалил передо мной целую пригоршню немецких орденов.
Я осторожно разложила их на зеленом сукне письменного стола. Тусклый блеск регалий из прошлого завораживал взгляд. Железный крест первого класса на игольчатой заколке с характерным серебрением «берлинский снег», с серебряной свастикой посередине, отливал черным лаком. Следующая награда – испанский крест с мечами в золоте – был поистине произведением искусства: золотой мальтийский крест с двумя скрещенными мечами, рукояти которых напоминали по форме еловые шишки. На каждом мече парящий орел, держащий в когтях свастику. Лента Железного креста второго класса, видимо вынутая из петлицы кителя, безусловно оригинальная, в идеальном состоянии, ничуть не выгоревшая, несколько медалей за выслугу. Я отодвинула награды в сторону и вопросительно посмотрела на Омулева.
– Это я приказал снять все цацки с немца перед отправкой в город. Сама понимаешь, городок там хоть и маленький и все друг друга знают, но от греха подальше решил оставить эти регалии у себя в сейфе до твоего прибытия. Согласись, так надежней.
– Безусловно. Молодец! А сфотографировать в изначальном виде тело догадались?
– Обижаешь. Конечно, все зафиксировали. – Капитан опять потянулся к сейфу, достал фотоаппарат Casio и протянул мне. – На, любуйся. Прямо красавец. Почти сотню снимков отщелкали.
Я осторожно взяла в руки аппарат и покачала головой:
– Откуда такая роскошь? Цифровой. Последняя модель?
– Да, – не без гордости заявил Омулев, – моряки подарили. Японский, последнего поколения.
– А как включается? – Я нерешительно вертела аппарат в руках.
– Давай покажу. – Омулев взял камеру у меня из рук и, нажав кнопку, протянул мне.
Я опустила глаза и несколько минут тупо смотрела на темный дисплей, на котором, словно насмехаясь надо мной, мерцала белая надпись: «снимков нет». Потом молча протянула капитану. Тот тоже помолчал секунду, потом потянулся к селектору и, нажав красную кнопку, рявкнул так, что у меня заложило уши: