Александр Печерский – Черное солнце (страница 38)
– Ефрейтора Лопехо ко мне! Бегом! Это что? – гневно спросил Омулев раскрасневшегося и запыхавшегося, видимо от бега, ефрейтора, едва тот переступил порог кабинета.
– Фотоаппарат! – громко и четко доложил Лопехо.
– Я сам знаю, что это такое. Я спрашиваю, снимки где? – опять рявкнул капитан.
– Не могу знать, товарищ капитан. Я все отснял, как вы приказали, и передал фотоаппарат вам. Лично в руки.
– Свободен! – уже спокойней приказал начальник и, едва за Лопехо закрылась дверь, растерянно посмотрел на меня. – Чертовщина какая-то! Только позавчера вечером я показывал снимки Бадаляну. Ну, это начальник смежной заставы. Все было в порядке.
– Может, случайно кто-то из вас нажал не ту кнопку? Только честно – выпивали с Бадаляном? – Я в упор посмотрела на Омулева.
– Честно? Собирались. Правда, успели махнуть только по одной, вот из этой самой бутылки, – капитан показал рукой на почти полную бутылку «Арарата», стоящую на столе. – Но в это время сработал третий участок, и мы выехали по сработке.
– А дальше? – продолжала давить я.
– А что дальше? Выехали. Сработка была техническая. Проверили КСП и назад. Третий участок совсем близко к заставе, за полчаса управились.
– А фотоаппарат, перед тем как выйти из кабинета, ты догадался убрать в сейф?
Ответ я знала наперед.
– Нет, аппарат остался на столе. Но кабинет я запер. А по возвращении сразу убрал фотоаппарат в сейф.
– У кого еще есть ключи от канцелярии?
– Как – у кого? У обоих моих заместителей и у старшины заставы. Но вчера в мое отсутствие их на месте не было. Заместитель по боевой подготовке сейчас на учебе в округе, замполит в Тикси, к нему сестра приехала, а старшина тоже выезжал с нами по сработке. Я с тревожной группой, а он с заслонами. Остальное время я был на заставе. Исключая сегодняшний день, я имею в виду те несколько часов, пока вас… – Омулев запнулся и тут же поправился: —Тебя встречал.
– А сегодня ночью? Ты же ночуешь у себя?
– Я был ответственным по заставе и всю ночь находился здесь, в канцелярии. И что теперь делать? – Капитан был сама растерянность.
– Не знаю. Будем надеяться, что хоть в морге все сделают как надо. Кстати, вы сами отвозили обнаруженный труп в город?
– Нет, прилетел судмедэксперт, все осмотрел и забрал труп в морг.
– Это тот, который сейчас на рыбалке прохлаждается?
– Так у гражданских выходные же. Тем более все ждали вашего прибытия.
– Черт знает что! Действительно, патриархальный у вас городок. Все такие неторопливые и простые. Ну хорошо, а судмедэксперт этот позавчера тоже заходил в твой кабинет?
– Естественно. Бумаги какие-то свои заполнял.
– А потом?
– Дал мне подписать протокол осмотра, собрал свой чемоданчик и улетел.
– Так сразу и улетел? Что, даже не махнул с вами по сто грамм? По такой-то погоде? – подозрительно покосилась я на бутылку.
– Ну почему сразу? Что мы – не люди? Конечно, посидели чуток. Но кроме меня, эксперта и Бадаляна никого в кабинете не было! Честно.
– Омулев, похоже, ты не до конца понимаешь, что произошло. Почему сразу не сказал, что выпивали втроем?
– Да не выпивали мы! Говорю же, только собирались, а тут сработал третий участок, и мы с Бадаляном выехали.
– Это я уже слышала. Почему не сказал, что сидели вместе с экспертом? – прорычала я.
– Пропуска на заставу у него не было. Сама понимаешь, пятница, вечер. Ну не успел человек получить пропуск. Так что с того? Его же здесь все сто лет знают как облупленного. К тому же все необходимые допуски у него есть.
– Ладно, с этим позже разберемся. А что еще из вещей при нем было?
Я сделала строгое лицо.
– Портфель рядом с ним лежал. Сейчас! – Омулев бросился ко второму сейфу и загремел ключами. От волнения он никак не мог попасть в замочную скважину и справился с замком только с третьей попытки. – Фу, слава богу, на месте. – Капитан повернулся ко мне, счастливо улыбаясь. В руках он держал потертый кожаный портфель рыжего цвета.
Я молча, но уже предчувствуя самое плохое, взяла из потных от волнения рук Омулева находку. Щелкнула вытертыми до блеска бронзовыми замками и заглянула внутрь. Портфель был пуст. Я подняла глаза на капитана. Он, все поняв по моему взгляду, побледнел как полотно.
– Что было в портфеле? – едва сдерживаясь, спросила я.
– Алюминиевый тубус, а в нем рисунки какие-то цветные, карты, но все надписи на каком-то непонятном языке. Похоже, на арабском. Буквы такие интересные, полукруглые, написанные как будто вязью. Но некоторые на немецком, и в углу каждого листа стоял штамп – орел со свастикой. У нас Лопехо немецкий хорошо знает, – совсем упавшим голосом промямлил Омулев.
Я долго сидела молча, глядя на окно. Ветер остервенело продолжал бросать снежные заряды в стекло, они тут же таяли и мутными водяными струйками стекали вниз. Потом налила себе полную стопку коньяка и залпом выпила. В голове внезапно прояснилось, и я, хлопнув ладонью по столу, посмотрела на совсем сникшего капитана.
– Значит, говоришь, Лопехо хорошо знает немецкий? Срочно давай его сюда!
Начальник снова наклонился к селектору. Через минуту на пороге возник ефрейтор Лопехо. В руках он держал пачку фотографий.
– Вот, товарищ капитан, я подумал, это может пригодиться. Я снял для себя некоторые, особенно интересные, на мой взгляд, рисунки, – виновато потупил взгляд боец.
Я вскинулась и, подскочив к ефрейтору, буквально выхватила из его рук еще сырые фотоснимки. Быстро просмотрела их и с облегчением откинулась на спинку стула. Фотографии были, естественно, черно-белые. Качество, конечно, тоже не ахти, но наши эксперты, я была уверена, разберутся. Хотя – стоп. Я быстро опять перелистала снимки и положила на стол один. На мгновение мне показалось… Я внимательно всмотрелась в нечеткое изображение какой-то старинной карты. Определенно, где-то я уже видела это… нет, точно видела! Я даже тряхнула головой, пытаясь вспомнить где. Но, как назло, мысль эта, занозой засевшая где-то глубоко в подсознании, никак не хотела оформляться во что-либо конкретное.
– Спасибо, вы свободны, – отпустила наконец я пограничника, – фотографии я вам вернуть, к сожалению, не могу. Они останутся у меня. О том, что вы фотографировали содержимое портфеля, никому ни слова. Думаю, причины объяснять вам не нужно?
– Никак нет, – ответил ефрейтор и аккуратно прикрыл за собой дверь.
Глядя на совсем сникшего начальника заставы, я налила себе и ему. Протянула стопку:
– Эти фотографии нужно немедленно отправить в Москву, в Главное управление ФСБ, генералу Тарасову. Сможешь устроить?
– Сержанта Фролова ко мне, – вместо ответа приказал по селектору Омулев.
– Не дрейфь, Дима, я своих не сдаю. Сама отпахала два года на финской, старшим инструктором службы собак. Так что 28 мая для меня такой же святой праздник, как и для тебя. Успокойся. Разберемся. Часть рисунков и схем из портфеля есть на фотографиях ефрейтора, а это уже не так уж и мало. Дай команду с утречка подготовить «вертушку». Полетим завтра вместе с тобой в город, посмотрим на нашего покойничка в натуре, так сказать. Лады? Ну, вздрогнули?
– Спасибо, Наташа, – окончательно севшим голосом пробормотал капитан.
– Ты только посмотри, как тебя перекосило. Успокойся, все в порядке, – поспешно сказала я бодрым голосом, опасаясь, как бы его не хватил удар. – Вот что, бери, Дима, бутылку и пошли к тебе. Что смотришь? Стресс снимать будем, самым древним и надежным способом. Надеюсь, ты не против?
Накинув на плечи тяжеленный тулуп и взяв окончательно растерявшегося капитана за вялую руку, я буквально вытащила начальника заставы на свежий воздух. После жарко натопленного помещения влажный морской воздух приятно освежал. Около офицерского коттеджа я остановилась:
– Давай покурим, Омулев, на природе. А то на вашей заставе я прямо взмокла вся. Вода-то хоть горячая у тебя есть? – И, уловив еле заметный кивок, с наслаждением затянулась терпким дымом любимых сигарет.
Внутри коттеджа оказалось очень уютно. В маленькой гостиной даже присутствовал небольшой камин. Заставив капитана разводить огонь в очаге, я отправилась в душ. С удовольствием поплескавшись с полчаса, я тщательно вытерлась и бросила взгляд на сарафан. Из гостиной лилась приятная мелодия. Подумав секунду, я махнула рукой и, как была, нагишом, вышла из душа. Мягко и неслышно ступая по ворсу ковра, подошла к капитану сзади, положила руки ему на плечи и прижалась всем телом.
Он резко повернулся ко мне. В глазах его читалось такое смятение, что я невольно улыбнулась. Какие же все-таки мужики дети! И это боевой офицер!
– Вас что-то смущает, товарищ капитан? Если нет, то разрешите пригласить вас на танец?
В одно мгновение Омулев подхватил меня и понес в стремительном вальсе. Никогда не думала, что в пограничных училищах так хорошо преподают хореографию. Мы кружились, и я, закинув голову, полностью отдалась собственным ощущениям. Внезапно партнер замедлил ритм, а потом и вовсе остановился как вкопанный. Я подняла глаза и все поняла. Мужики всегда останутся мужиками. Но, как говорится, со всеми бывает. Снять с него форму оказалось делом одной минуты, и вскоре высокий ворс ковра и приятно потрескивающий камин унесли нас далеко-далеко с этого проклятого острова.
Пробуждение оказалось далеко не таким приятным. Сначала долго откуда-то из прихожей раздавался дребезжащий зуммер телефонного звонка. Потом этот режущий слух звук наконец умолк, зато начали раздаваться громоподобные удары в дверь. Я с трудом разлепила глаза и, накинув прямо на голое тело китель капитана, побрела к двери. На пороге дома стоял сержант. Увидев перед собой длинноногое чудо, да еще женского пола, в коротком капитанском кителе, воин-пограничник сначала оторопел, а потом робко спросил: