Александр Печерский – Черное солнце (страница 27)
Единственным человеком, который мог бы нам рассказать о том, что именно произошло в бою за станицу Богатую в далеком 1919 году, был старший инкассатор смоленского банка Глаголев Иван Тимофеевич. Но, как говорится, иных уж нет, а те далече. Так что, господа офицеры, на данный момент мы имеем что имеем. Ладно, будем считать этот небольшой экскурс в историю законченным. Давайте теперь вернемся к обстановке под Смоленском в 1941-м. Так вот, немецким армейским генералам сокровища эти были бы тоже небезразличны. Но просто они ничего не знали о ценностях. К тому же для простых армейских, ослепленных пропагандой доктора Геббельса, не было тогда цели более желанной, чем Москва. Поэтому НКВД в разработке этой непростой операции основную ставку сделал на тех крупных функционеров Третьего рейха, которые считались заядлыми коллекционерами. Таких как Герман Геринг, Геббельс и другие. Те и тормознули вокруг Смоленска такое значительное количество войск, что наступление на Москву захлебнулось. Правда, немецкий генерал Гюнтер Блюментрит в своих воспоминаниях о Смоленском сражении писал совсем другое. Цитирую:
– Вы, Ростова, можете поверить в то, что Гитлер вдруг ни с того ни с сего взял и остановил свои танковые армады в тот момент, когда все средства массовой информации Германии трубили о том, что Москва пала? Вот и мне не верится. Я ни в коем случае не собираюсь умалять самоотверженной стойкости наших войск под Москвой. Тем не менее известно, что фронт относительно стабильно установился на Днепре и дал нашим войскам передышку, нужную им в тот момент как воздух. Ну а что до наших дел, установлено: после того как информация о ценностях Московского Кремля достигла верхушек рейха, охота за сокровищами стала поистине масштабной. А это значит: как бы там ни было, а своего наша разведка добилась, и расчет Берии оказался верен. Необходимо добавить, что с нашей стороны к работе над операцией была привлечена группа лучших сотрудников НКВД – так называемых «Грачей». Как вы уже догадались, это известные вам офицеры НКВД Пустовалов и Веретенникова. Муж и жена, кстати, с мая 1944 года. – Глядя на наши растерянные от удивления лица и явно довольный произведенным впечатлением, Тарасов продолжил: – Мы не знаем, каким образом Пустовалов внедрил Веретенникову к Вольдемару Шварцу. Но теперь уже доподлинно известно, что именно она и есть та самая «Елена», любовница Шварца и его начальник контрразведки в одном лице. Излишне, наверное, объяснять: с этого момента вся дезинформация без труда и особой проверки попадала к немцам, и наоборот, в Кремле сразу узнавали обо всех планах врага. Поскольку в грузовиках, вышедших из Смоленска под самым носом у немцев, никаких ценностей не было, в задачу агентов входило, кроме всего прочего, поддержание легенды о вывозившихся из смоленского банка несметных сокровищах Московского Кремля, захваченных в 1812 году Бонапартом. И именно этой автоколонной. Все эти заброски десантов, рейды партизанских отрядов, подброшенные весьма вовремя золотые слитки и так далее – все работало на эту легенду. В месте захоронения груза, как вы сами убедились, на последнем этапе операции действительно были ящики, набитые вместо золота горкомовскими архивами. Правда, и тут не обошлось без курьеза, чуть было не обернувшегося катастрофой для всех подпольщиков на Смоленщине. В спешке в подставную колонну, которую вы нашли, по ошибке погрузили вместе с никому не нужным бумажным хламом действительно ценные документы. Тот самый пресловутый архив Смоленского НКВД. Который так упорно и безрезультатно пыталась найти в Смоленске зондеркоманда штурмбаннфюрера Кюнсберга. Наши эксперты, вызванные на место проведения вами заключительного этапа операции, после поверхностного просмотра были буквально шокированы. Сотни папок с личными делами офицеров НКВД, данными о месте проживания их семей и родственников, списки негласных осведомителей и внештатных сотрудников. Личные дела неблагонадежных лиц и так далее и тому подобное. Страшно себе представить, что было бы, попади эти документы в лапы абвера. Вот так-то, товарищи офицеры. Так что Пустовалов, Гудков, Глаголев, да и все остальные бойцы, сопровождавшие колонну, были настоящими героями и внесли достойный вклад в дело Великой Победы. Осталось только повториться, что именно Веретенникова в 1943 году по личному заданию Берии грамотно и чисто провела ликвидацию на территории Белоруссии самого Вольдемара Шварца. Таким образом, нарком и тут добился своего.
– Теперь становится понятным, куда так внезапно пропал Шварц после ухода его зондеркоманды из Дорогобужского района, – пробормотала я.
– А Пустовалов? – осипшим голосом спросил Суходольский.
– Полковник Пустовалов пал смертью храбрых в 1945 году в районе Бреслау при выполнении особо важного задания командования. Ну, что еще сказать? Молодцы. Ликвидацию провели грамотно. Так что эхо войны прозвучало в данном конкретном случае совсем тихо и незаметно. С чем вас и поздравляю. – И генерал торжественно показал Мишке небольшой сверток, а мне – бархатную, красного цвета, продолговатую коробочку. – Вот здесь, – генерал махнул перед нашими носами двумя тоненькими папками, – приказы о ваших награждениях… Но… – Тарасов сделал небольшую паузу, и лицо его внезапно стало жестким, а глаза сузились почти в щелочки, – с поощрениями, как выяснилось сегодня рано утром, я сильно поторопился. – Генерал поднял руку, упреждая все вопросы. – А теперь я отвечу на ваш вопрос, Ростова. Дело в том, господа офицеры, что вы на этот раз очень сильно облажались. – Глядя на наши вытянутые физиономии, он продолжил: – Не спорю, мы выстроили прекрасную версию и так увлеклись, что не обращали внимания на некоторые нестыковки в общей картинке. И, как молодые и голодные волчата, гонялись на протяжении длительного времени за пустышкой. Согласен, – продолжал Тарасов, прохаживаясь взад-вперед по веранде, – мы нашли пропавшую колонну, но… поставленную задачу мы не выполнили. Найти ценности Смоленского Главювелирторга и антиквариат из клада, обнаруженного в 1941 году в деревне Богданово Колодези, мы так и не смогли.
– Так не было же никаких ценностей! – воскликнула я.
– Увы, Ростова, как это ни огорчительно, но нам всем придется смириться с мыслью, что клад на самом деле существовал, ценности смоленского банка тоже. И отправлены они были из осажденного города действительно в последний момент. Сейчас уже можно с полной уверенностью сказать, что сокровища практически до последних дней обороны Смоленска оставались в хранилищах банка. И поэтому решено было послать нашу подставную колонну. А настоящие ценности были отправлены совсем другим путем несколькими днями раньше.
Да, господа офицеры, я не оговорился, именно – другим путем.
– Получается, колонн было две? – не выдержала я.
– Не совсем так. Их решено было отправить не автоколонной, которая, как мы правильно выяснили, выполняла отвлекающий маневр, а по железной дороге. В общем, господа офицеры, диспозиция следующая: ценности в 1941 году из Смоленска благополучно отбыли, но в Гохран в Москву так и не прибыли. Кроме того, ни один предмет из описи Геринга нигде до сих пор не всплыл. Ни на одном из аукционов мира, и это неоспоримый факт. – Генерал долил себе вина.
– Описи Геринга? – мгновенно насторожилась я. – Если мне не изменяет память, в найденной за зеркалом описи не упоминается ни одного антикварного предмета.
– Ну это как на эту опись посмотреть. – Генерал протянул мне пластиковый файл. – Ознакомься, Ростова, тебе, я думаю, будет особенно интересно. Пока вы лазили по брянским лесам, наши эксперты всесторонне изучили найденный за зеркалом шкафа документ и выяснили: во-первых, опись смоленского госбанка печатали на пишущей машинке; во-вторых, вероятно, существовало всего три экземпляра. Так вот, а до этой описи печаталась на той же самой машинке еще одна, та самая, которую ты, Ростова, держишь в руках… – усмехнулся генерал. – Помнишь найденную в ножке шкафа катушку от пишущей машинки? Вероятнее всего, немцы изъяли ее прямо из приемной генерала Галиева в здании Смоленского Главювелирторга. Вот по ней-то нашим экспертам и удалось почти полностью восстановить текст.
Я в буквальном смысле этого слова впилась глазами в бумагу: