Александр Печерский – Черное солнце (страница 29)

Тикси, наши дни

Если кто думает, что море Лаптевых сродни Средиземному или хотя бы Черному, тот ошибается, и очень сильно. И то и другое море значительно теплее, причем в любое время года. Уж в этом вопросе, я думаю, со мной согласится абсолютное большинство. Всех остальных упрямцев, имеющих диаметрально противоположное мнение, приглашаю, не откладывая в долгий ящик, посетить этот далекий уголок нашей необъятной Родины. И самим насладиться приключением. Не из зимы в лето, как принято под Новый год у наших соотечественников, толпами осаждающих чартерные рейсы в жаркие страны. А наоборот – из знойного московского лета вдруг перенестись в этот суровый край вечной мерзлоты. Ощущение, должна я вам сказать, не из приятных, к тому же для меня еще из разряда неожиданных. Только в силу крайней служебной необходимости мне пришлось совершить это изнурительное для моего молодого девичьего организма путешествие. Еще находясь в воздухе и с тоской глядя на бесконечную тундру, медленно проплывающую под крылом самолета, я в мельчайших подробностях вспоминала наш разговор с генералом две недели назад:

…Тогда, хмурые и мрачные, ровно в назначенное время мы вошли в кабинет генерала Тарасова. Излишне, наверное, говорить, что после столь неожиданного поворота событий мы зарулили в первый попавшийся по дороге приличный кабак. Где благополучно надрались с Суходольским как черти, угомонившись только под утро. Поэтому по прибытии в Управление Михаил, верный своей неизменной привычке, расположился подальше от начальства, которое могло без труда уловить специфический запах. Да, им прямо-таки благоухал наш несостоявшийся полковник! Кроме того, мой друг в такие грустные и тяжелые моменты своей жизни предпочитал выпить бутылочку холодного «Боржоми», парочка которых всегда стояла на столике в углу кабинета начальника. Мне же было так плохо, что я, наплевав на то, пахнет от меня или нет, уселась напротив генерала. Тот чуть заметно потянул носом и, укоризненно покачав головой, спросил:

– Отрывались всю ночь? – И, не дождавшись ответа, продолжил: – Напрасно, сегодня нам предстоит много работы. Ну да ладно, у вас организмы молодые, выдюжите как-нибудь. Соображения, версии есть? Хотя не буду напрягать ваши и так замороченные головы. – Генерал тяжело вздохнул и продолжил: —Эксперты по моему распоряжению закончили повторное изучение рукописи с пометками Геринга и Шварца. И кое-что еще накопали интересного. – Тарасов протянул нам по тоненькой папочке. – Вот, ознакомьтесь. А то, я вижу, работы пока все равно полноценной не получится. Вечером, часиков этак в пять, жду вас снова здесь, бодрых и находчивых. Разрешаю в лечебных целях хлопнуть грамм по сто коньяка. Но не больше. Свободны.

– Ну и куда поедем? – спросил Мишка, хитро глядя на меня, когда мы неторопливо расселись в Мишкином «Лендровере», в котором мгновенно запотели все стекла.

– Давай пока вперед, как увидишь какой-нибудь приличный кабак, тормозни. А то голова гудит что твой колокол.

Уютно расположившись в темном подвальчике полупустого по причине раннего времени суток бара, заказали графинчик коньяка и лимон. Потом мы дернули по стопарику. И пока Суходольский по телефону долго и нудно оправдывался перед своей очередной пассией за вчерашний загул, я попыталась собрать мозги в кучу и сосредоточилась на изучении материалов экспертизы.

Первое, за что мой затуманенный взгляд не замедлил зацепиться, – отмеченная в первом заключении экспертов комбинация букв и цифр, а именно – U-3547, была признана не поддающейся точной расшифровке. Обычно подобные маркировки несли на своих бортах немецкие подводные лодки. Однако в подводном флоте Третьего рейха субмарины под таким номером, по данным Военно-исторического архива, никогда не существовало. Ко второму же акту заключения, который я сейчас держала в руках, была уже приложена увеличенная фотокопия надписи и пояснительная записка. Я внимательно вгляделась в фотографию: рядом с обозначением U-3547 отчетливо виднелся довольно коряво нарисованный от руки символ. Черный круг, внутри которого от центра к периферии лучами расходились кривые линии. На оригинале рисунок был мелкий и почти совсем стертый, разглядеть его стало возможно только на увеличенной и, видимо, сильно отредактированной фотографии. Я перевернула страницу отчета:

«…30 марта 1945 года войска 2-го Белорусского фронта с боями овладели городом Данциг. В этом немецком городе располагалось судостроительная верфь Schichau. На стапелях верфи советскими войсками были захвачены недостроенные немецкие подводные лодки разной степени готовности. Так, на заводе стояли практически готовые корпуса новейших немецких подводных лодок XXI серии, маркированные производителем соответственно номерами с U-3538 по U-3557. Согласно захваченной технической документации, строительство подлодок U-3558 – U-3571 (всего 14 штук) находилось на стадии сварочных робот по изготовлению секций. Летом того же года корпуса недостроенных подлодок с Данцигской верфи были спущены в воду и отбуксированы на советскую военную базу в Ристне (Эстония). В период с 1945 по 1946 год данные субмарины были включены в состав нашего флота, где получили различные буквенные обозначения (ТСН) с различными порядковыми номерами. Достроить субмарины планировалось по «Проекту 614» Ленинградским конструкторским бюро № 143. Однако в марте 1947 года в результате проведенной совместно с союзниками операции «Дедлойт» часть трофейных субмарин была затоплено в 20 милях к северо-западу от маяка Ристна, остальные же разобрали в период с 1947 по 1948 год. Таким образом, можно сделать предварительный вывод: обнаруженная на описи надпись соответствует серийному номеру одной из недостроенных субмарин, захваченных советскими войсками в Данциге в 1945 году…

…Рисунок, выполненный от руки химическим карандашом, представляет собой, вне всякого сомнения, так называемый символ «Черного солнца». Сакральный оккультный символ, часто используемый нацистским обществом «Туле» в своих магических ритуалах…»

– Получается, – размышляла я, нервно покусывая подвернувшуюся под руку зажигалку Суходольского, – субмарина под таким номером все же существовала, но не была достроена и, следовательно, считаться полноценным военным судном не могла. В итоге на воду ее так и не спустили, в военных походах она не участвовала, экипажем, соответственно, укомплектована не была. Тогда непонятно, с какой целью Геринг собственноручно записал номер несуществующей субмарины на документе, вне всякого сомнения, имеющем для него очень большую важность? А может, рейхсмаршал имел в виду что-то другое? Но аналитики нашей конторы провели тщательный анализ и пришли к выводу, что в данном случае либо имелась в виду недостроенная субмарина, к тому же захваченная советскими войсками в германском городе Данциг, либо «назначение данной комбинации букв и цифр неизвестно».

И вообще, каким боком «всплыла» в этой истории данная подлодка, если, по последним донесениям капитана Пустовалова, следы почтового вагона с сокровищами теряются в районе Смоленска? А Геринг? Какое отношение к военному флоту он имел, если доподлинно известно, что в Третьем рейхе командующим подводным флотом – как это по-немецки? А, вспомнила… Befehlshaber der Unterseeboote – был адмирал Карл Дениц, почивший в 1981 году и служивший на подлодках еще в Первую мировую войну?

Я крепко задумалась. Ну каким образом немцы могли эвакуировать груз из опасного на тот момент Смоленска? Логичней всего было бы предположить, что самолетом. По крайней мере, я именно так бы и поступила. А люфтваффе – это Геринг. Возможно, вот откуда он был в курсе всего происходящего. Хотя, конечно, все это притянуто за уши. И еще, «Черное солнце» – что это? Рисунок, выполненный чисто машинально? Подобно тому, как мы все бессознательно рисуем различные фигуры на полях блокнотов и ежедневников во время лекций в институтах, на оперативных совещаниях и прочих длинных и скучных мероприятиях? И случайно ли он расположен так близко от заинтересовавшей нас надписи? При первом же взгляде на рисунок сразу напрашивается вывод, что он имеет прямое отношение к надписи «U-3547».

Я на мгновение подняла голову от документов и посмотрела на Мишку, который сосредоточенно жевал лимон и, по-моему, нагло разглядывал девок, в изобилии сновавших по питейному заведению. Возмущенная его наплевательским отношением к делу, я поднесла руку к его лицу и несколько раз громко щелкнула пальцами прямо перед его раскрасневшимся от спиртного носом. Он оторвал мутный взгляд от длинноногого чуда, сидевшего за соседним столиком, и с недоумением уставился на меня. Переведя свой взгляд с его осоловевших глаз на подозрительно быстро опустевший графин с коньяком, я все поняла и посмотрела на часы. К моему ужасу, была уже половина четвертого! Через полтора часа нас ждал генерал с рабочими версиями, а эта свинья… От негодования, бурлившего во мне, я просто задыхалась, не находя слов.

Генерал, как и следовало ожидать, встретил нас хмуро. Скупо поздоровавшись, мы бочком просочились в начальственный кабинет и расположились в самом темном его углу, куда практически не доходил зеленоватый свет большой, украшенной бронзовыми гербами СССР настольной лампы. Тарасов быстро прошел к своему креслу, усевшись поудобней, цепким взглядом оглядев нас, грешных, схватил со стола футляр и достал свои знаменитые золоченые очки. По опыту я знала, что это был очень плохой признак.