Александр Печерский – Черное солнце (страница 26)
– Ну, возможно, это и сработает. А дальше-то что? Нам ведь как-то надо с ними увязаться, – продолжал сомневаться Мишка.
– Вот тут ты зришь в корень. Но запомни: нам главное, чтобы они остановились и до темноты здесь задержались, а дальше я им такую развлекательную программу предложу! Гарантирую – про золото свое уж молодежь точно забудет. У мужиков головой управляет не мозг, а одна штука, она в штанах находится, если ты еще не в курсе. Это в голову человеку залезть порой невозможно, а в штаны – пара пустяков. Только ты должен мне обязательно немного подыграть. В общем, диспозиция следующая. Запоминай как «Отче наш». Мы в ссоре. Друг с другом уже второй день не разговариваем. Спим отдельно. Я в палатке, ты – на свежем воздухе, как рыцарь, комаров кормишь. По твоему убеждению, я не права, поэтому первым на примирение ты ни за что не пойдешь. По моему мнению, ты вообще не можешь ничего путного, даже анекдот какой смешной рассказать. Это потому что ты сам – ходячий курьез. То есть у нас налицо разлад, и нешуточный. Больше злись на меня, раздувай ноздри, ну как ты это умеешь, и все будет как надо. Я их разведу так, что…
– Наташка, внимание, готовность номер один! – Суходольский рявкнул мне в самое ухо, да так громко, что я непроизвольно отшатнулась.
– Вот они, наши долгожданные, – усмехнулась я, вглядываясь в пригорок, с которого в облаке пыли резво летело в нашу сторону чудо японского автопрома – «Паджеро-Спорт» темно-зеленого цвета. – Ну, что застыл как памятник Дзержинскому? Марш на позицию!
Через секунду огромные лопухи сомкнулись за широкой спиной моего напарника, но я уже лежала на надувном матрасе с книжкой в руке, подставляя и без того бронзовое тело жаркому сентябрьскому солнышку, щурясь, смотрела в сторону быстро приближающегося в нашу сторону объекта…
Подмосковный поселок Валентиновка, наши дни
– Идея провести столь необычный захват, конечно, принадлежала нашей несравненной Наталье Ростовой? – Генерал сидел на открытой веранде, вольготно развалившись в плетеном кресле, всем своим видом напоминая сытого кота над миской свежей деревенской сметаны, наваленной щедро, с верхом. Рассматривая на свет рубиновое вино, налитое в пузатый хрустальный бокал, он довольно щурился от солнца и всем своим видом излучал самодовольство. – Ликвидация проведена блестяще, слов нет.
Вокруг шумели высоченные корабельные сосны, не умолкал щебет птиц, жужжали пчелы. Для полной идиллии не хватало, пожалуй, только плеска крупной рыбы в пруду. Ну и еще, может быть, обещанных мной Суходольскому полковничьих погон. Хотя нет – пруд, оказывается, имелся. Небольшой такой, соток в шесть примерно, – прикинула я между делом. Но, несмотря на кажущуюся добродушность генерала, что-то в его поведении настораживало и не давало мне покоя.
– Впрочем, вас, если останутся вопросы, я выслушаю потом, а сейчас, с вашего позволения, я зачитаю справку наших аналитиков. Поскольку, как я понимаю, у вас накопилось множество вопросов, оставшихся за рамками, еще раз оговорюсь, блестяще проведенной вами операции. – Генерал пригубил вино и, поставив на плетеный столик бокал, с явным удовольствием раскурил сигару: – Итак, в июле 1941 года, как вы знаете, обстановка на Западном фронте складывалась явно не в пользу Красной армии. Особенно на Смоленском направлении. Не будем углубляться в детали, но именно в тот момент в голове самого «страшного» наркома родилась поистине гениальная идея. Поскольку перед Смоленском по большому счету наших войск было явно недостаточно, чтобы организовать серьезную оборону города, да и, учитывая изученную уже к тому времени тактику немцев, было понятно: мощным броском обойдя все оборонительные укрепления Смоленска, враг неминуемо устремится прямиком к Москве. Не буду загружать вас ненужными деталями, но цель в Кремле в те дни была только одна – любой ценой остановить врага. И вот в голове Лаврентия Павловича родилась идея – используя все многообразие доступных ему в то время средств, от радиоигр до прочих агентурных приемов, провернуть хитроумную операцию под кодовым названием «Смоленский капкан». Берия, преследуя, впрочем, хоть и косвенно, как вскоре выяснилось, собственные интересы, предложил забросить немцам информацию об оставшихся в Смоленске ценностях. Причем таких, по сравнению с которыми меркла даже пресловутая Янтарная комната. А именно – часть золотого обоза Наполеона Бонапарта, найденная в июне 1941 года да так и остававшаяся до последнего момента в Государственном банке Смоленска.
– С тем, что клад под Смоленском был найден, я согласна. В архивах есть несколько упоминаний об этом. Я вам докладывала. Но вы сказали: часть золотого обоза, остававшаяся в Смоленске. Вы не оговорились? – я встрепенулась. – Ведь в найденных нами в «захоронке» ящиках никаких ценностей не было.
– Нет, Ростова, я не оговорился. И что у вас за скверная привычка – все время лезть, что называется, поперек батьки в пекло? Немного терпения, и чуть позже вы все поймете, – с нажимом проговорил генерал.
– Рискованная операция, а при успешном исходе не так уж много плюсов, – почесав вихрастый затылок, включил наконец свой аналитический ум Суходольский.
– Полностью с вами согласен. Однако вы не в курсе, что начиная с 1919 года у нашего наркома внутренних дел товарища Берии имелся личный заклятый враг, перед страстным желанием смерти которому для Лаврентия Павловича меркло буквально все. – Генерал раскрыл толстую папку, до этого мирно покоящуюся у него на столе.
– Прямо тайны Мадридского двора, – усмехнулась я.
– Ростова, – укоризненно покачал головой генералку каждого человека есть свои большие или маленькие слабости. Так вот, разобраться в них и есть для нашего брата, оперативника, высший пилотаж, сродни запаху свежей крови. Без этого ничего не получится. Вы понимаете, о чем я?
– Я все понимаю, товарищ генерал. Вы хотите сказать, что личные мотивы для человека, так или иначе, все равно играют главенствующую роль? То есть мы можем без конца твердить себе и окружающим о высоком чувстве долга, любви к Родине и тому подобным вещам… А на самом деле все равно в каждой отдельно взятой человеческой истории лежит сугубо личный побудительный мотив. И не важно, что это – власть, деньги, любовь или месть. Я правильно вас поняла, товарищ генерал?
– Поняли более-менее. Но что двигало наркомом в данном случае, доподлинно мы не будем знать никогда. Ибо… – пауза продолжалась не менее минуты, – возможно, самое главное во всей этой запутанной истории – это, как Берия просчитал, а может быть, и отлично знал, что его личный враг Вольдемар Шварц, а никто другой, начнет охоту за этими несметными сокровищами. А навязать Шварцу игру на нашем поле нарком мог только таким способом. Ликвидировать его за границей не удавалось на протяжении почти тридцати лет. Это был серьезный вызов самолюбию наркома. Акцию физического устранения старого врага, несмотря ни на что, нарком считал делом чести. А что до остального, я вам, Ростова, отвечу так. Еще неизвестно, как сложился бы весь ход войны в случае… И потом, если бы Лаврентием двигали сугубо личные мотивы, то, успешно внедрив к Шварцу Елену, он не стал бы ждать до 1943 года. Ликвидация последовала бы незамедлительно. Уж поверьте мне, я на этом вырос, можно сказать. Однако этого не произошло. В любом случае правду, в абсолютном ее понимании, нам, по-видимому, уже не узнать. Впрочем, мне и самому стало очень интересно, что за кошка пробежала в свое время между Берией и Шварцем. Казалось бы, что общего может быть у наркома внутренних дел с бывшим помещиком? Я порылся в архивах и установил, что связь существовала. И не только между ними. Вот извольте, – генерал надел очки и взял со стола папку, – я нашел прелюбопытнейший документ. А именно прошение некоего Владимира Марковича Шварца, 1879 года рождения, сына Александрийского 1-й Гильдии купца, датированное апрелем 1915 года, о направлении его на службу вольноопределяющимся 2-го разряда. Дело происходило, как вы уже поняли, еще в Первую мировую войну. Так вот, прошение было, по-видимому, удовлетворено, так как Шварц уже в октябре 1915-го высадился в Персии в составе экспедиционного корпуса генерала Баратова. Что интересно, в архивах сохранились данные о награждении, причем в один день, Георгиевским крестом 4-й степени и премией в размере 25 рублей господина Шварца и… кого бы вы думали? Ни за что не догадаетесь! Унтер-офицера Глаголева Ивана Тимофеевича! Да, да, нашего пропавшего без вести старшего инкассатора смоленского банка. Правда, потом пути-дорожки их разошлись. Глаголев к осени 1919 года уже воевал за Советскую власть в составе 11-й Армии, а господин Шварц – в армии генерала Деникина. Последняя их встреча произошла, с большой долей вероятности, у станицы Богатая под Астраханью, где армия Деникина потерпела сокрушительное поражение. Так как у нас имеется приказ о награждении Глаголева именным оружием за взятие Астрахани. А вот господин Шварц после поражения Деникина в Астрахани вскоре объявляется уже в Баку – сотрудником английской разведки. Там же в Баку и, заметьте, в то же самое время служит в контрразведке при Комитете государственной обороны Азербайджанской Республики Лаврентий Берия. Причем эта страница жизни «грозного наркома» имеет очень много белых пятен. В архивах сохранились свидетельства об активном сотрудничестве Берии с английской разведкой. Правда, все свидетели этой неприглядной страницы жизни наркома вскоре бесследно исчезли. А сам Берия позже в письме к Серго Орджоникидзе писал, что в буржуазную разведку был послан на нелегальную работу коммунистической партией большевиков. Этот вопрос и на самом деле подробно разбирался в ЦК Азербайджанской КП(б) в 1920 году, где Лаврентий Павлович был полностью реабилитирован в глазах своих партийных товарищей. Я лично думаю, что именно в Баку на поприще агентов английской разведки и пересеклись пути наших двух героев.