Александр Печерский – Черное солнце (страница 23)

– И то верно, – охотно согласился второй.

Леночка с ужасом увидела, как оба бандита поднялись из-за стола и пьяной походкой направились к ней.

– Ты не бойся, мы аккуратно, а то дергаться начнешь, себе же больнее сделаешь, – приближаясь, приговаривал боров и вдруг как рявкнул: – Иди сюда, я за тобой по всей хате бегать не буду!

Леночка замерла на месте. Боров подошел совсем близко, в лицо девушке ударил тошнотворный запах перегара. Девушка невольно поморщилась.

– А, тебе запах мой не нравится! Ну тогда давай по-другому, – огромной ручищей он схватил девушку за плечо, развернул к себе спиной и буквально швырнул грудью на стол. На пол посыпались бутылки и тарелки. Леночка попыталась вырваться, когда почувствовала, как бандит задирает подол ее сарафана, но силы были слишком неравны. Девушка рванулась последний раз и потеряла сознание.

Очнулась она оттого, что телега, на которой ее везли, несколько раз попала колесом в какую-то канаву и ее сильно подбросило на дороге. Леночка открыла глаза и увидела прямо перед собой огромные звезды. Теплый ветерок ласково трепал ей волосы и ворошил пахучее сено, на котором она лежала. Ей вдруг стало так хорошо и спокойно, как в детстве, когда отец брал ее с собой на сенокос.

– Вроде приходит в себя. – услышала вдруг она знакомый голос, и ужас снова охватил ее. Мелькнувшая вдруг в голове страшная мысль заставила ее резко опустить руку между ног, и она заплакала от стыда и бессилия. Рука сразу стала мокрой и липкой.

– Точно, – послышался опять голос. – Ты как там, жива? А то в обморок вздумала упасть. Сама виновата, не сопротивлялась бы, мы поосторожнее с тобой обошлись бы. А то весь кайф нам обломала. Лежала как мертвая.

– Да оставь ты девку в покое, ну ее к черту, малахольную.

Вскоре телега остановилась, и девушка увидела, что они въехали в небольшую деревню. Ее ссадили и сразу провели в дом. В горнице ужинало несколько человек. Во главе длинного стола сидел очень толстый старик в немецкой офицерской форме и, опираясь одной рукой на резной деревянный посох с массивным медным набалдашником, другой держал рюмку, по всей видимости с вином. Подле него сидело еще несколько немецких офицеров, тоже занятых едой. Когда в комнату ввели Леночку, толстяк сразу стал спрашивать, как зовут такое милое создание, и ласково улыбался. Леночка, придерживая разорванный от пояса до подола сарафан, хотела было ответить что-нибудь дерзкое, но тут же проглотила язык почти в буквальном смысле этого слова. Рядом с толстяком как ни в чем не бывало сидел капитан Пустовалов. Сомнений быть не могло. Это был точно он. Правда, сейчас на нем была форма немецкого капитана. Но Леночка узнала бы этого человека из тысяч других, какую бы форму он ни надел. По всему было видно, что Пустовалов тоже узнал Лену, но вида не подал, только удивленно изогнул правую бровь. Из этого жеста девушка мгновенно сделала единственно правильный вывод: дав понять, что они знакомы, она наверняка очень навредит этому замечательному, храброму и сильному солдату. Что он задумал что-то важное против немцев, она не сомневалась, ведь знала капитана, казалось, тысячу лет. Поэтому Лена молча смотрела в лицо дорогого для нее человека, стараясь не выдать эмоций. На душе вдруг стало спокойно, легко и радостно.

Девушке предложили поужинать, но она вежливо отказалась, хотя и была голодна, боясь за ужином чем-нибудь нечаянно выдать свои чувства к Пустовалову. Потом ответила на несколько ничего не значащих вопросов и была определена на ночлег в один из домов на окраине деревни. Всю ночь Леночка не сомкнула глаз, надеясь на то, что Пустовалов придет и внесет ясность в создавшуюся ситуацию. Однако в середине ночи к ней пришел не Пустовалов, а один из ее мучителей. Не постучавшись, по-хозяйски он зашел в спальню, где на кровати, свернувшись калачиком, лежала девушка, зажег свечу и, бесцеремонно сорвав с нее одеяло, гаркнул:

– Встать! – Потом присел на край кровати и сказал: – Повезло тебе сегодня, такой человек на тебя глаз положил. В общем, одевайся, тебя ждут. И будь с ним поласковее. А на нас зла не держи, если что не так.

Леночке было уже все равно, кто ее ждет. Она уже поняла, для чего ее подняли среди ночи, и потому встала и начала спокойно одеваться, даже не попросив бандита, который пялился на нее во все глаза, отвернуться. Готовая ко всему, она прошла в сопровождении двух немецких солдат на другой край деревни и постучалась в указанный ей дом. Услышав предложение войти, она шагнула на деревянных ногах, подняла голову и чуть не расплакалась от радости. За столом напротив двери сидел капитан Пустовалов и улыбался ей как старой знакомой, приложив указательный палец к губам. Капитан громко предложил ей вина и, услышав отказ, приказал идти в спальню и раздеваться. На ее недоуменный взгляд он ободряюще подмигнул и настойчиво подтолкнул к спальне. Сквозь закрытую дверь Леночка слышала, как Пустовалов отпустил охрану и попросил не тревожить его до восьми часов утра. Потом хлопнула входная дверь, закрылся засов, и девушка поняла, что они наконец остались одни.

Они проговорили всю ночь, до самого утра. Пустовалова интересовало абсолютно все, что происходило с Леночкой и остальными за время его отсутствия. Сначала девушка, рыдая на плече у Пустовалова, взахлеб рассказывала, как ее жестоко изнасиловали бандиты. Потом немного успокоилась и, отвечая на четкие и быстрые вопросы капитана, рассказала, как вместе с Гудковым они оторвались от немцев, как и где спрятали груз, какими маршрутами перемещались дальше. Интересовало его также, как они с Гудковым вышли к партизанам и смог ли Гудков связаться с Большой землей и сообщить о месте «захоронки» с грузом. Лена честно рассказала, что в Москве пока ничего не знают о месте нахождения груза. Что ее и послали в город с целью встречи и передачи связному только части этих сведений. Однако при стечении определенных обстоятельств она этого сделать не успела. То есть данные о дислокации площадок приема грузов для партизан передать почти наверняка уже успели. А вот что касается их автоколонны, то сведения о «захоронке» Гудков вообще запретил передавать, боясь утечки информации и не доверяя партизанскому связному в городе. Связной должен был лишь передать то, что сам Гудков находится в партизанском отряде, который дислоцируется в этом районе.

Пустовалов, услышав от Леночки, что о ценном грузе теперь знают только она с Гудковым, почему-то очень обрадовался, чем несколько озадачил девушку. Но она решила про себя: значит, в планах командования что-то изменилось и так было нужно.

– А расскажи мне, как ты попала в Гусевку?

Девушка опять начала взахлеб рассказывать, как они грузили раненых солдат в Смоленске, как попали под бомбежку, как немцы перестреляли всех, кто оставался жив в полевом госпитале на опушке леса, как молодой немецкий солдатик вел ее вдоль сгоревшего дотла поезда мимо последнего, чудом уцелевшего после ночной бомбежки вагона, вокруг которого почему-то суетились немцы. И как все это время она мысленно прощалась с жизнью.

– А что это за вагон, который уцелел? – внезапно прервал ее рассказ Пустовалов.

– Не знаю, нам прицепили его в самый последний момент перед отправлением из Смоленска буквально за минуту до отхода поезда. Я слышала, вроде бы в нем везли какие-то важные бумаги. Нет, наверное, все-таки письма.

– Какие еще письма? – удивился капитан.

– Ну, вагон же почтовый, на нем такими большими буквами было написано «ПОЧТА». Что же там, кроме писем, могло быть? Но вот почему его охраняли милиционеры? Я видела четырех убитых милиционеров на железнодорожной насыпи прямо около этого вагона.

– Номер вагона не запомнила? – встрепенулся Пустовалов.

– Нет, какой номер? Не до него было, честно говоря, я думала, меня расстреливать ведут. Сами понимаете. Помню все как в тумане.

– А где вас разбомбили? Помнишь?

– Не знаю, – пожала плечами Леночка, – ночь же была. А когда бомбежка началась, я вообще спала. Только когда меня немец отпустил, я проходила мимо деревни Рябцево. Зайти побоялась, думала, там немцы, но указатель прочитала и запомнила

– Эх ты! В Рябцево зайти побоялась, а в Гусевку, где были немцы, зашла.

– Замерзла я очень, и есть хотелось сильно…

Кукушка выскочила из ходиков, висевших на потемневшей бревенчатой стене, так неожиданно, что девушка вздрогнула и посмотрела на часы. Было уже половина восьмого утра.

– Ладно, если что вспомнишь про тот почтовый вагон, обязательно мне сообщи. Теперь слушай самое главное и запоминай. Сегодня днем отсыпайся. Я дам команду, чтобы тебя не тревожили, потому что теперь ты всегда должна быть в отличной форме и выглядеть очень хорошо. Вечером, часов в девять, тебя проводят к Вольдемару Шварцу, начальнику зондеркоманды СС, – капитан достал из-под кровати потертый школьный ранец и открыл его. Потом вытащил стопку аккуратно отглаженной одежды и передал ее Лене.

Девушка разложила одежду на кровати и в недоумении посмотрела на Пустовалова. Перед ней лежали школьное платье, красный пионерский галстук и белые фартук, гольфы, большие банты.

– Есть у господина Шварца одна маленькая слабость, – горько усмехнулся капитан. – Любит он своих девок пионерками наряжать. В общем, перед тем, как пройти к нему в спальню, заплетешь косички и наденешь все это. Как пионерский галстук завязывать, надеюсь, не забыла? Постарайся войти, так сказать, в достоверный образ. Поняла? – вдруг резким голосом спросил капитан у оторопевшей девушки.