Александр Панфилов – Шёпот вереска (страница 2)

Спустя мгновение послышался топот пары ног, а затем яркий свет резанул по глазам, и я снова потерял способность видеть и слышать, потому что сразу после света – возник звук. Описать его ни одно приличное издательство не возьмется потому как из печатных слов в этом описании будут лишь предлоги, и то через один.

Когда зрение понемногу стало снова возвращаться – я смог, наконец осмотреться и первое что я захотел сделать – присоединится к тому санитару, двухметровому детине, двадцати лет, в его занятии, а именно завизжать.

Да, да. Не закричать, не заплакать, не завыть, а именно завизжать, потому как от ужаса связки парализует и ничего, кроме визга у человека не выйдет. Вы когда нибудь видели визжащего двухметрового детину в одежде санитара? А визжащего двухметрового детину в одежде санитара и визжащего почти двухметрового детину без одежды напротив друг друга? А все вышеперечисленное в подвале городского морга? Вот и я не видел. А кто видел – соврет, что такого не было, потому, что психическую травму такое представление нанесет любому.

Результатом наших вокальных этюдов стало как минимум три события: во-первых – санитар испустив последнюю ноту ("си"кажется), как-то комично всплеснул руками и как стоял – упал в обморок, во-вторых – я, вырванный из своего персонального кошмара этим действом, окончательно обессилел и вернулся в горизонтальное положение рухнув на металлическую каталку, возможно, больно ударившись затылком, но, как оказалось, затылок у меня тоже онемел и ничего не почувствовал, а в-третьих – в коридоре послышался топот уже не пары, а гораздо большего количества ног, и я приготовился ко второму отделению концерта, явно хоровому. Ой, мама!

Обладатели тех самых ног, приблизившись к помещению, в котором, по логике не должно было находится более одного живого не стали врываться, а лишь приоткрыли дверь, чтобы убедиться что источник психоактивного звукового излучения это самое излучение не готовится выпустить в новых жертв, но увидев в открывшемся проеме бесчувственное тело своего коллеги, сначала замерли в шоке и попытке осознать случившееся, а затем разразились гомерическим хохотом:

– Ох, Васек, 3 года в морге работает, а трупа испугался!

За Васька стало обидно. Мало того, что он сам не мог за себя ответить в виду, так некстати случившегося, обморока, так еще и не факт, что сами шутники не оказались бы в его положении в такой же ситуации. Чувство справедливости во мне одержало убедительную победу над здравым смыслом и я решительно вступился за своего партнера по вокальным упражнениям.

– Сами бы на его месте небось не лучше оказались. – Произнес я, неожиданно хриплым голосом. Видно к такому "сопрано"не зря певцы готовятся многие годы, не предназначены мужские голосовые связки к таким ударным нагрузкам.

Хохот мгновенно прекратился, а дверь захлопнулась. В коридоре послышалось отчетливое "бум", возвещающее о том, что у Васька появилась компания в обмороке. Хорошо им там вдвоем. Очередных звуков падающих тел не последовало, а значит у меня появился шанс на конструктивный диалог с человеком не переходя на близкие к ультразвуку частоты.

– Мужики, может вы все таки зайдете и мы поговорим? Тут так-то холодно, да и другу вашему помочь надо, он наверняка неплохо приложился.

За дверью стояла тишина. Уже хорошо. Это значит, что как минимум никто не побежал за охраной или вызывать полицию или, что еще хуже, поискать что-нибудь тяжелое.

– Ты что, живой что-ли?

Вопрос был не то чтобы риторический. Но ответить на него было не просто. По всему выходило, что кто-то нашел мое тело в парке, вызвал скорую, та меня осмотрела и либо сразу констатировала смерть, либо это сделали уже где-то еще, но тех, кого считают живыми, пока еще в морг не отправляли, хотя, недостаток коек в отделении часто толкал персонал на необычные способы размещения прибывающих пациентов, морг всегда был местом особым и предназначенным только для исследования и дальнейшей подготовки мертвых к захоронению, а значит что живым себя называть было как-то не правильно что ли.

– Разговаривать с мертвыми, конечно, не предосудительно, но мне почему-то кажется что они вам не часто отвечают.

– Совсем не часто. Ладно! Положи что у тебя там есть на пол и держи руки на виду, я вооружен!

Видимо мой собеседник счел меня грабителем. Безобразие! Я, конечно, слышал о разных там историях о расхитителей гробниц и даже читал, что, вроде, в Мексике или Гаити раньше воровали трупы для обрядов Вуду, да и в 90е частенько местные братки крышевали морги и ставили там своих людей, чтобы прикрывать или проворачивать свои темные делишки, но чтобы вот так грабить городской морг? Но здраво рассудив, что в моем положении лучше не спорить, и мысленно хихикнув, на то, чем может быть вооружен дежурный санитар, я приподнял ладони, чтобы вошедшим сразу было понятно как то с кем они говорят, так и то что их собеседник "гол, как сокол".

– У меня ничего в руках нет и драться я не собираюсь.

Дверь медленно открылась и в помещение вбежали два крепких парня, чуть пониже своего отдыхающего друга, но заметно пошире того в плечах. В руках одного был пожарный топор, в руках другого – лопата. Оба орудия самообороны были ярко-алого цвета и явно были экстренно повышены в разряд боевых из пожарных.

Увидев меня голого посреди помещения – одно орудие медленно опустилось, а второе с грохотом упало на пол, лишь слегка опередив своего обладателя. Оставшийся на ногах четвертый решительно завидовал остальным и стремительно бледнел. Я прикрыл глаза и дождался слитного "бдзынь-бум".

Вот и поговорили.

Со спины послышался заливистый девичий смех. Не то чтобы ситуация не была комичной, просто он никак не должен был звучать в помещении, где все живые лежат в обмороке, а один условно живой рассматривает эту композицию с металлической каталки. Я медленно повернул голову. На письменном столе у стены, закинув ногу на ногу сидела девушка. Описывать ее наряд не имеет никакого смысла ввиду его отсутствия, а внешность ввиду ее почти полной прозрачности. То что это девушка выдавало лишь очертание фигуры и длинные до пояса волосы.

– Никогда не думала, что можно так падать в обморок при виде голого парня! Вот умора! Будто девицы!

Девушка хохотала от души. Интересно, может ли душа хохотать от души? Ее смех был таким заразительным, что я сам расхохотался.

– А что сама никогда в обморок не падала? – спросил я веселящуюся тень.

Девушка тут же осеклась и уставилась прямо на меня.

– Ты… Ты меня видишь?

– Не то чтобы четко и внятно, но слышу тебя прекрасно.

– Боже! Перед мужчиной не одета не накрашена! Кошмар! – засуетилась она и упорхнула куда-то в стену.

– И этот собеседник сбежал. – пробормотал я, и начал осматривать помещение более внимательно на предмет наличия отсутствия кого-то еще.

Отсутствие этих самых "кого-то"было в наличии. Я решил вернуться к задаче, так неожиданно прерванной первым визитером, а именно – разминанию затекшего тела. Когда чувствительность, а точнее правильное понимание какое положение занимает каждая моя конечность в пространстве немного восстановилось – я попытался подняться снова. Получилось значительно лучше. Спустив ноги с каталки попробовал встать сначала на одну конечность. Покалывание в ступне давало хороший знак. Перенеся на нее полный вес –опустил вторую ногу. Получилось – я стоял. Опираясь руками на каталку, но стоял. И тут взгляд упал на то, что я и не надеялся увидеть. Точнее я видел и ранее, но не рассматривал раковину в углу комнаты, как источник воды для утоления мучившей меня жажды, ибо в темноте рассмотреть ее не мог, а последующие события заставили отвлечься от собственных потребностей.

На ватных ногах я приблизился к вожделенному крану, открыл холодную воду и присосался к вожделенной струе воды. Какая же она оказывается вкусная! Я пил и пил пока не почувствовал, что уже не могу сделать ни одного глотка. Тогда я прополоскал рот несколько раз, зачерпнул воду руками и сполоснул лицо. Свежесть холодных капель на коже вернула мне трезвость мыслей и я поднял голову.

Зеркало над раковиной показывало немолодого мужчину, с проседью в грязных волосах и бороде, опухшим лицом, но что самое страшное – огромным швом в виде буквы "игрек"через все туловище. Ватные ноги стали еще чуть более ватными, подкосились, и я сел на пол.

Теперь мне стал понятен весь ужас, объявший бывалых санитаров. Конечно, ходили слухи об оживших в морге, но то были слухи – это раз, а два – никто и никогда не оживал после вскрытия, разве что в каких-нибудь третьесортных ужастиках, но на то они и третьесортные.

– Что грустишь? – девичий голос прозвучал со стороны того-же стола.

– Да вот, понимаешь, умер я. – сказал я, и понял что сморозил глупость.

– Ну да, бывает. – Прыснула она. – Не со всеми так, как ты, но как знаешь, то рано или поздно с каждым.

– Тут не поспоришь. – наконец я смог улыбнутся. – И часто у вас тут мертвецы оживают?

– Ты первый!

– В смысле первый?

– Думаешь, если бы тут каждую субботу оживали покойники эти мальчики бы падали на пол как озимые?

– Да уж. И что мне делать?

– Если живой, то жить. – выдала девушка мудрость и снова захихикала.

Я посмотрел на нечеткую тень, сидящую на краю стола и заметил, что очертания ее изменились. Она оделась!