Александр Панфилов – Шёпот вереска (страница 1)
Александр Панфилов
Шёпот вереска
Пролог
– Простите, я Вам не помешаю?
Задавая этот вопрос, я часто удивлялся как часто его используют для того чтобы именно помешать тому, кому его задают и еще более часто не задумываются о том, насколько важно его задавать. В этом вопросе есть и извинение за уже совершенный факт вандализма над личным пространством и декларация отсутствия намерений навязывать свое общество, а также готовность раствориться в забвении по первому требованию. За свою жизнь я уже сроднился с этим вопросом и задавал его автоматически, и также автоматически про себя отмечал тот факт, что задаю его человеку, которому, судя по всему, я помешать не должен. Моим намерением было занять краешек лавочки на берегу пруда в парке и полюбоваться на последний, наверное, в этом году закат, так удачно случившийся во время моей прогулки. Осень стремительно набирала обороты, солнечные дни случались все реже и наступающий октябрь грозился стать если не дождливым, то дождливым и холодным судя по прогнозам, но можно ли верить в прогнозы? Лавочка, которую я заприметил издали и казавшаяся мне пустой, на деле оказалась занята, что никак не делало ее от этого менее привлекательной. На самом ее краю, противоположном от того, со стороны которого я приближался сидела незнакомая девушка и любовалась природой, а там было на что полюбоваться. Не знаю уж, правда ли разбиение парков является искусством, но конкретно это место в данный момент было шедевром: небольшой склон вел прямо к водной глади и я не приукрашиваю, вода и прям была абсолютно гладкой в этот момент, а с того ракурса, что открывался с лавочки, она полностью отражала кристально голубое осеннее небо без единого облака, а на противоположном берегу, как для контраста полной безмятежности неба, ярким огнем желто-оранжево-багрового безумия росла кленовая роща. Справедливо заметив про себя, что если бы девушка была против соседей, то предпочла бы занять середину лавочки – я решительно приблизился к свободному краю, вежливо склонил голову в приветствии и спросил:
– Простите, я Вам не помешаю?
Казалось, что девушка – местная композиция, призванная дополнить шедевр природы со стороны человечества, насколько гармонично она смотрелась в этом парке, в это время года, в это время дня: на ней не было ни одного яркого пятна цвета и сделана из редкого мрамора. Волосы ее были пепельно-серыми и мягкой волной спадали на ее плечи и спину. Одета она была в легкий осенний плащ сумеречно-фиолетового цвета. На лице ни грамма косметики, но, видимо, ей она и не требовалась, потому как настолько идеального лица я не видел за всю жизнь. Девушка сидела с прикрытыми глазами и, возможно, мой вопрос ее не удивил и не испугал, так как она лишь едва заметно склонила голову, вероятно, считая, что если к ней внимательны – то ее жест будет и так заметен. В любом случае, иного ответа от нее не последовало и я тихо, стараясь не нарушать ее мыслей, присел и отставил зонт-трость в сторону.
Оглушительная тишина осеннего парка была прекрасным музыкальным фоном к вышеописанной картине.
Налюбовавшись природой, я уже готов был покинуть это прекрасное место, однако не успев даже потянуться за зонтом, тишину нарушил мягкий голос, казалось сотканный из шелеста опавшей листвы, он звучал тихо и гармонировал с окружением так же как и его владелица.
– Вы бы не могли подождать еще пару минут?
Я был крайне удивлен. И либо мое удивление, любо воспитание, либо нежданно откуда взявшаяся симпатия к незнакомке, либо все это вместе заставили меня отложить мои планы. Эти пару минут я решил провести в прежнем созерцании красоты мира. И уже через пару мгновений я понял, что солнце, такой нечастый гость в осенней погоде уже давно должно было уйти за горизонт, а листик клена, единственный, нарушавший идеальную гладь пруда, снесен течением. Совершенно неожиданно для себя, я обернулся в поисках иных прохожих, обычно гуляющих тут и обнаружил, что девушка открыла глаза и смотрит прямо на меня.
Только сейчас я уже не обращал внимания ни на ее необычный цвет волос, ни на ее идеальные черты лица, ни на то что она была удивительно печальна. Все в мире перестало быть важным, потому что у нее были фиолетового цвета глаза. Существуют всего два пигмента, наделяющие радужную оболочку глаза цветом: синий и коричневый, все остальные цвета – это лишь игра их сочетаний: чуть ярче или чуть тусклее, смешать один с другим в разных пропорциях, сделать иной рисунок и вот – совершенно невообразимое количество цветов и оттенков готово. Но вот фиолетовых глаз – просто не бывает, как не бывает и того, что эти глаза буквально светились изнутри теплом и умиротворением.
– Я надеялась что Вы не заметите мой маленький трюк и я смогу чуть дольше насладится этим прекрасным видом. – Девушка и впрямь выглядела печальной, но эта печаль была гораздо глубже, чем та легкая досада, о которой она говорила.
С трудом поборов себя, я смог оторвать свое сознание от ее взгляда и огляделся. Мир поблек. От былого безумства красок осени не осталось и следа, небо уже не было кристально-голубым, а, сорвавшийся буквально мгновение назад с ветки лист, недвижимо висел в воздухе и даже не думал подчиняться всемирному тяготению. Единственным, что еще сохраняло свой цвет были глаза моей собеседницы.
– Простите, я не хотел нарушать Ваших планов. – Произносить слова было очень тяжело. Воздух был тяжел и никак не хотел двигаться, будто это и не воздух, а какой-то кисель. Но, видимо, это чем-то задело мою собеседницу. Ее удивительные глаза сузились и вспыхнули ярче.
– Ты уже не первый раз так делаешь! Все! Хватит!
– Может тогда выпьем по чашечке кофе и обсудим, чем я мог Вас обидеть? – говорить по прежнему было тяжело. Гнев на лице девушки мгновенно сменился удивлением.
– Ты? По чашечке? Со мной?
Я продолжал смотреть на ее удивительное лицо.
– Ты вообще понимаешь с кем ты сейчас разговариваешь?
– Если вы не любите кофе, то могу предложить чай или глинтвейн. В такую погоду они даже лучше подходят.
Пока я говорил эту фразу в голове начали складываться кусочки головоломки: незнакомка, вечер, исчезнувшие краски, застывший мир.
– Даже если Вы здесь чтобы забрать мою душу или как это у Вас происходит – это не повод ругаться и отказываться от угощения.
– Вы не понимаете…
Девушка попыталась возразить.
– Я все понимаю. Мое время истекло, да? Что же теперь? Я вроде уже не принадлежу этому миру, как, наверное и Вы, раз мы по прежнему разговариваем, значит ничто не помешает нам выпить и по чашечке чего-нибудь в знак примирения, если Вы, конечно принимаете мои извинения.
– Принимаю. Но…
– Но принять предложение не можете?
– Не могу.
– Значит вы не против?
– Не против, но, увы.
– Тогда я буду ждать, когда сможете. Могу я узнать Ваше имя?
Глаза девушки снова стали грустными и стали терять яркость, теперь они просто были фиолетовыми.
– Лета.
Она произнесла свое имя и протянула руку для рукопожатия. Однако когда я прикоснулся к ее ладони, я ожидал всего чего угодно: спадет морок и я окажусь в палате психбольницы или просто исчезну. Однако, я почувствовал что ее ладонь удивительно теплая и мягкая. Я было хотел просто пожать ее, но повинуясь внезапному порыву поклонился и поцеловал ее руку. От нее пахло какими-то травами и медом. Когда я поднял глаза – Лета улыбнулась и подойдя ближе сказала:
– Прощайте и помните о том, что пообещали.
Мир исчез окончательно.
Глава 1
В сознание я возвращался тяжело. На периферии ощущалось чье-то присутствие, доносились обрывки слов, словно сквозь вату пробивающихся к тому, что считалось моим Я, потом тишина и холод. Сколько прошло времени – я не знал. Хотелось пить и есть. Даже не есть – жрать! Такого голода я не испытывал со своего голодного студенчества, когда после занятий приходилось бежать в госпиталь и ещё 8 часов драить бесконечные коридоры, палаты, выносить судна, а поесть… Что ж, поесть тоже иногда удавалось. Добрая нянечка (так по традиции мы называли диет-сестру отделения), завидев тощую фигуру, цветом лица сливающуюся со стенами, выкрашенными в мерзкий сине-зеленый цвет, по логике и заумным исследованиям видных умов, должный вызывать спокойствие и умиротворение, а на деле – вызывающий стойкое отвращение, махала рукой и тайком выносила из столовой четверть буханки свежего, пахнущего дрожжами и молоком хлеба и стакан киселя. Где она сейчас – не знаю. Много лет позже, когда уже став видным специалистом и известным врачом, я пришел работать в этот госпиталь, проходил у столовой – там работали совсем другие люди. Что же… Видно мне не суждено отблагодарить тебя так – лично. Значит буду благодарить своей совестью – решил я и, завидев в пролете коридора тощую фигурку молодого студента, махнул ему рукой, приглашая проследовать за собой и выдавая ему шматок сала и буханку ароматного хлеба.
Наверное именно, так неожиданно возникший, голод заставил меня открыть глаза. Было темно, но не настолько, чтобы не рассмотреть очертания стен и предметов обстановки, я лежал на чем-то металлическом и шатком. Во всяком случае именно такое впечатление у меня возникло, когда я попробовал пошевелиться. Двигаться было очень тяжело. Вы когда нибудь отслеживали руку? Или ногу? Похоже, что я отлежал себя всего. Попытавшись размять затекшие конечности я зацепил что-то и помещение наполнилось громом бьющегося стекла и звоном металла.