Александр Омельяненко – Горькая целина (страница 8)

Потом, Васька, — отмахивалась она, высматривая покупательницу. — Сначала дело.— Мам, гляди! — тянул её сын к лотку со леденцами. — Петушок!

Да где там… Муж говорит, надо в долг брать. А я боюсь: отдадим ли?У мешков с зерном она встретила соседку: Ну что, Ганна, как плуг?

Придём, сынок. Обязательно придём.Васька всё‑таки выпросил копейку — и вот уже облизывает красный петушок, пританцовывая от радости. Мам, а на следующий год опять придём?

В воздухе пахло дымом, жареным салом и надеждой.

У них — дорого, а у меня — вполовину! Вот, гляди, семена лучшие, урожай утроят!Женщины щупали ткань, сомневались. А рядом — другой торговец, с бородкой, шептал:

Но в глазах его — хитрость. Люди знали: приезжие скупают шерсть, сало, шкуры за бесценок, а потом… Потом — только долги и пустые амбары.

Когда солнце опустилось за холмы, ярмарка затихала. На земле — клочья шерсти, окурки, обрывки газет. Вдали, у костров, сидели казахи и переселенцы вместе. Варили мясо, пекли лепёшки.

Переживём, — кивал казах. — Степь — она всех кормит.— Ну что, Иван, как плуг? — спрашивал казах, протягивая кусок хлеба. Да пока без плуга… Но ничего, переживём.

Над костром поднимался дым, смешиваясь с вечерним туманом. Где-то вдали — детский смех, звон ложки о миску.

Ярмарка закончилась. Но завтра — снова работа. И снова надежда.

Здесь, среди гвалта и торга, рождалось нечто большее, чем сделки — общее пространство жизни.

Когда последние телеги покинули площадь, Ливановка ещё долго хранила следы торга:

клочья шерсти на земле;

запах дёгтя и жареного теста;

шёпот о том, кто разбогател, а кто остался с долгами.

Но главное — в людях осталось ощущение: здесь, на краю степи, они не одни. И пока есть ярмарка, есть и надежда.

Осень раскрасила Домбарскую степь в золото и медь. Бабье лето дышало тишиной, но в самом посёлке царил невообразимый гвалт: собрался общий сход ливановских селян.

На площади перед сельской управой толпились мужики в поддёвках, бабы в платках, подростки, любопытствующие у края толпы. Представитель волостной администрации Николаев тщетно пытался угомонить народ:

Граждане! Господа! Позвольте слово сказать!..

Но его голос тонул в хоре возмущённых реплик. На повестке — вопросы, от которых зависела сама жизнь посёлка:

наделение землёй вновь прибывших;

устройство школы и назначение учителей (детей в Ливановке было много);

выбор пастуха для общего стада;

рытьё новых колодцев;

приглашение фельдшера;

строительство церкви (молельный дом при управе оказался слишком мал для набожных ливановцев).

Спор разгорелся не на шутку: хоть земли кругом было в избытке, каждый хотел «свой кусок» поближе к воде или лесу. Капитан Беляев, стоявший у истоков основания посёлка, взял слово:

Его предложение приняли с оговорками, но без кровопролития. Хотя крики и жестикуляция ещё долго сотрясали площадь.— Братья! Не дело это — ссориться. Земля велика, всем хватит. Давайте по справедливости: кто первым приехал — тот ближе к центру, кто нынче прибыл — чуть подальше, но с выгоном для скота.

Порешили закрепить за посёлком двух учителей из числа приезжих интеллигентов — Анну Петровну и Григория Семёновича. Бабы тут же зашептались: «Хоть бы добрые были…»— Без грамоты нам никак. Дети растут — надо учить.

2. Поскольку молельный дом при управе не вмещал всех желающих, решили избрать старосту для организации строительства новой церкви. Единогласно выбрали Митрофана Липчанского — человека строгого, но справедливого. Секретарём по ведению учёта и составлению бумаг стал Иван Сиротенко, грамотный и расторопный.

Пастухом избрали деда Прохора — он знал все пастбища до последнего кустика.

Колодцы поручили рыть артели под началом кузнеца Гаврилы.

Фельдшера выписа́ли из Петропавловска — обещали прислать к зиме.

Когда солнце уже клонилось к околкам, Николаев, измученный, но довольный, объявил:

Ну, граждане, порешили. Теперь — за дело!

Толпа стала расходиться, обсуждая итоги. Кто‑то ворчал, кто‑то кивал, кто‑то уже прикидывал, где поставит новый сарай. А над посёлком, залитым золотым светом бабьего лета, поплыл дым из труб — знак того, что жизнь продолжается.

Решения схода — порой шумные, порой спорные — закладывали фундамент будущего. Здесь учились договариваться, спорить, мириться. Здесь рождалась община — не по бумагам, а по крови, по земле, по общей нужде и общей надежде.Ливановка росла.

И когда через год на окраине посёлка заложили церковь, все знали: это не просто здание. Это — их общий дом.

При переселении государство давало крестьянам важную льготу — освобождение от налогов на три года. Этот щедрый жест открывал двери в новую жизнь, но за порогом ждала суровая реальность, полная испытаний.

На первых порах судьба словно улыбалась новосёлам: земля оказалась плодородной, щедро одаривая трудолюбивых. Особенно впечатляли урожаи:

пшеницы;

ржи;

проса;

рыжика.

Почти каждый крестьянин обзавёлся лошадью — верным помощником в поле. Летом мужчины находили подработку на сенокосах у местных баев, пополняя скудный семейный бюджет.

Июнь 1905 года. Российская империя охвачена Первой русской революцией. На фоне массовых стачек, крестьянских волнений и поражений в Русско‑японской войне взрывается и флот.

Ключевой импульс дал броненосец «Князь Потёмкин‑Таврический»:14 июня (по старому стилю) матросы отказались есть борщ из испорченного мяса.Вспыхнуло стихийное восстание: погибли несколько офицеров, команда взяла корабль под контроль.«Потёмкин» ушёл в Одессу, затем — в румынскую Констанцу, став символом мятежа.

На этом фоне на «Георгии Победоносце» тоже нарастало напряжение. Экипаж видел: система трещит.

В июне 1905 года на «Георгии Победоносце» вспыхнул бунт — но он прошёл иначе, чем на «Потёмкине»:Матросы не стали избивать офицеров.Всех командиров (кроме лейтенанта Григоркова, который покончил с собой) высадили в шлюпку.Шлюпку взяли на буксир миноносца № 267 и доставили на берег — в семи милях восточнее Одессы.Офицеры, полагая, что Одесса уже захвачена восставшими, отправились в Николаев.

На корабле действовали социал‑демократические кружки, пропагандировавшие дисциплину и отказ от мести.

Матросы хотели не мести, а перемен: они требовали справедливости, а не крови.

Экипаж понимал: убийство офицеров лишь спровоцирует жестокий ответ властей.

Среди активных участников восстания был матрос Моисей Белоус. Его действия:

он выступал за организованность — убеждал не поддаваться эмоциям;

участвовал в переговорах с офицерами, добиваясь их безопасной высадки;

помогал координировать действия команды, чтобы избежать хаоса.

Цена участия оказалась высока:после подавления мятежа Белоуса изгнали из армии;его признали «неблагонадёжным» — клеймо, закрывавшее пути к службе и нормальной жизни;чтобы избежать преследований, он уехал на Полтавщину, где скрывался, живя под чужим именем.

Моисей Белоус, несмотря на изгнание, сохранил убеждённость: он боролся за справедливость, а не за хаос.

В от что писал Моисей :

1906 году мой отец, впервые увидев кустанайские степи, не вернулся домой. Что‑то в этих просторах — может, ширь неба, может, запах полыни — зацепило его душу. Он прописался в посёлке Ливановском и написал старшему сыну:

«Всё продавай, забирай семью и приезжай в Ливановку».

В сентябре 1907‑го, уволившись с флота, я тоже приехал сюда. И первое, что увидел, — беспорядок. Не в избах, не в укладе, а в самой земле.

Земля Ливановского участка была словно судьба переселенца — неровная, противоречивая:

где‑то — чернозём, щедрый, плодородный;

а где‑то — солонцы, на которых даже ковыль не растёт.