Александр Ольшанский – Тропы земные, тропы небесные (страница 1)

Тропы земные, тропы небесные

Пролог. Когда буквы обретают крылья

Забайкальская лаборатория «Планетарных проблем» пахла озоном, старыми книгами и, кажется, чем-то радостным. Может, школьными каникулами? Такое возможно?! Этот запах был самым стойким — он проникал в каждый уголок, смешивался с ароматом чая и витал над головами, как невидимый луч свободы, беззаботности, будущих летних деньков, походов и душевных вечеров у костра... Но Урсула, младшая сестра Алисы, сидела за огромным столом и смотрела на чистый лист бумаги с выражением глубочайшей скорби.

— Ну почему, — простонала она, — почему именно мне выпало писать реферат по истории книгопечатания? Я могла бы писать про динозавров! Про космос! Даже про то, как сделать идеальный скейт-трюк! Но нет — буквы, буквы, буквы…

— Буквы — это круто, — отозвалась Сиф, лениво катаясь по лабораторному полу. — Как без букв ты бы прочитала инструкцию, например, к новому скейту!

— У меня нет нового скейта! — возразила Урсула. — И вообще, зачем мне знать, как там у какого-то древнего Гутенберга было всё устроено? Я просто хочу сдать реферат и уже уехать в лагерь!

— Тогда, может, мы тебе немножко подсобим? — предложил Ужастик, высунув голову из-под стола, где он устроил себе уютное гнездо из старых журналов. — Мы много где были, много чего видели. Мы можем… э… вдохновить тебя.

— Вдохновить? — Урсула скептически посмотрела на ужа в шапке с помпоном. — И как именно ты меня вдохновишь?

— Мы же можем показать тебе историю книгопечатания! — воскликнула Сиф, останавливаясь. — Не просто рассказать, а показать! Вживую!

Монетка, до этого молча сидевший на книжной полке и мысленно изображавший статую орла, тяжело вздохнул.

— Сиф, ты хочешь сказать, что мы… отправимся в прошлое? — спросил он с нескрываемым скепсисом. — Только ради того, чтобы помочь девочке с рефератом? Мы же не таксопарк, мы — научно-исследовательская команда!

— Научно-исследовательская команда, которая ничего не исследует уже целую неделю! — парировала Сиф. — У тебя, Моня, есть идеи получше?

Монетка замялся. Честно говоря, идей у него не было. Кроме одной — поныть о старых добрых временах.

— Ну… — начал он.

— Вот именно, — перебила Сиф. — Значит, план такой: мы отправляемся в прошлое, смотрим на всё своими глазами, запоминаем, а потом возвращаемся и помогаем Урсуле написать самый крутой реферат в истории её школы. А, возможно, в истории всего человечества! Идёт?

— А что скажет Алиса? — спросил Ужастик с сомнением.

Именно в этот момент в лабораторию вошла Алиса с чашкой чая в руках. Она окинула взглядом компанию — Сиф, стоящую на скейте, Монетку, застывшего с видом оскорблённого достоинства, Ужастика, запутавшегося в ворохе журналов, и Урсулу со стопкой чистых листов для последнего перед каникулами реферата.

— Я правильно расслышала, вы хотите отправиться в прошлое? — спросила она с улыбкой.

— Э… да, — призналась Сиф. — Чтобы помочь тут некоторым с рефератом.

Алиса задумчиво посмотрела на Футю, который тихо стоял в углу, поблескивая металлическим боком.

— Ну, Футя как раз обновлён, — сказала она. — Усиленный хроноблок, новые настройки… Почему бы и нет? Только будьте осторожны. История — штука сложная. Не вмешивайтесь слишком сильно.

— Мы ж никогда не вмешиваемся, — заверил Монетка. — Мы просто… наблюдаем.

— Мы очень осторожны! — заверил Алису Ужастик. И тихо добавил. — Иногда.

— По-быстрому смотаемся и вернёмся! — пообещала Сиф. — Соберем самые точные данные для реферата по книгопечатанью. Делов-то!

Алиса улыбнулась и махнула рукой.

— Тогда поезжайте. Только не забудьте вернуться к обеду. Я испеку торт.

— Торт? — оживился Ужастик. — С мёдом и сливками?

— С мёдом и сливками, — подтвердила Алиса. — Если вернётесь вовремя.

Команда СМУФ переглянулась. План был прост: отправиться в прошлое, посмотреть на историю книгопечатания, запомнить самое важное и вернуться к обеду. Что могло бы пойти не так?

Всё, как всегда.

— Урсула, запасись еще бумагой, — сказала Сиф, забираясь на Футю. — Мы привезём тебе столько информации, что твой учитель ахнет!

— Поехали! — крикнул Ужастик, и Футя, издав тихий гул, начал светиться.

Вспышка света озарила лабораторию, и когда она погасла, команды уже не было. Только Урсула и Алиса стояли в тишине, глядя на пустующее место.

— Они вернутся? — спросила Урсула.

— Они всегда возвращаются, — ответила Алиса. — Вопрос только в том, с чем.

И она улыбнулась, глядя в окно на бескрайние забайкальские просторы. А у команды СМУФ начиналось новое приключение, полное букв, трюков и удивительных открытий.

Часть I. Славянские тропы

Глава 1. Солунские братья и три языка Бога

Воздух в монастырской келье был густым, как бульон из вековых размышлений. Пахло воском потухших свечей, пыльным пергаментом и терпкой смолой чернил, что варили в медном котле у печи. Сквозь узкое окно пробивался слабый свет раннего моравского утра, золотивший завитки дыма и две склоненные над столом фигуры. Константин Философ, младший из братьев, водил тонким каламом по листу плотной кожи, выводя загадочные, плавные знаки. Каждая линия была словно молитва или песнь. Молчаливое песнопение затейливого ума.

Рядом, тяжело опершись на посох, стоял Мефодий, его лицо, изборожденное морщинами и заботами, было сумрачно.

— Опять твои «крюки» и «круги», Константин? — проворчал Мефодий, тыча посохом в пергамент. Его голос, привыкший командовать солдатами и судить споры, казался слишком громким для тихой кельи. — Народ простой. Мужики, пахари. Им нужна ясность, как весеннее небо! А это… — он махнул рукой на изящные знаки, — это паутина для мотыльков-книжников. Красиво, да непонятно. Нам же азбуку для души людской ковать, а не для украшения палат!

Константин не отрывал глаз от работы. Его пальцы, тонкие и нервные, двигались с удивительной точностью.

— Не паутина, брат, — возразил он тихо, но твердо. — А сеть для уловления света Божьего в словах. Каждый знак глаголицы — не просто звук. Он — образ. Взгляни: вот «Аз» — Человек, стоящий прямо, устремленный к небу. Начало пути, начало слова, начало всего. А «Буки» — Дом. Очаг. Укрытие для души. Разве не прекрасно? Разве не ясно?

— Ясно, что кузнец Мирослав, который трижды креститься, прежде чем имя свое выцарапать на подкове, сломает голову, разбирая твои завитушки! — парировал Мефодий. — Латинские буквы Рим нам навязывает — прямые, резкие, как мечи. Греческие — витиеватые, как речи византийских риторов. А нам, славянам, что? Свой путь нужен! Ясный, как родниковая вода. Простой, как хлебный колос. Вот «А» — как шатер. «Б» — как брюхо сытого медведя! — Он сердито черкнул на краю пергамента два угловатых знака, похожих на наспех сколоченные дровни.

Константин вздохнул. Спор этот длился дни и ночи, с тех пор как князь Ростислав призвал их из Солуни, умоляя дать славянам слово Божие на их собственном языке. Как записать это живое, певучее, то грозное, то нежное славянское слово? Как втиснуть его в «прокрустово ложе» чужих алфавитов?

Внезапно тишину кельи разорвал странный звук — нарастающий гул, похожий на жужжание гигантского шмеля, смешанное со свистом ветра в ущелье. Воздух за окном заколебался, заискрился, и прямо над скромной монастырской грядкой с капустой, с треском и вспышкой ослепительно-белого света, материализовался… скейтборд. На нем, балансируя с невероятной ловкостью, была маленькая, но невероятно дерзкая на вид черепаха в тёмных очках. За ней, кувыркаясь и отчаянно цепляясь за край доски, летел ворон с подбитым крылом, а следом, извиваясь что есть мочи в воздухе, упал уж в полосатой шапочке с болтающимся помпоном.

Футя — легендарный скейт команды СМУФ — с глухим стуком приземлился на мягкую землю грядки, подминая капустные листья.

— Уа-ах! — взвизгнул Ужастик, запутавшись в длинных завязках своей шапки и кубарем вылетев с доски прямо в грязь. — Опять?! Почему всегда в грязь?! Или в навоз! Или в грядку! Я ж не овощ! Я уж! И очень чувствительный уж!

— Да, очень уж чувствительный, — ехидно отвечал ему ворон Монетка, с трудом поднимаясь и отряхивая перья от земли. Он окинул критическим взглядом скромные монастырские постройки, огороженные частоколом. — Хм. Приземлились, кажется, в гостях у прадедушки всех библиотекарей. Пахнет знаниями… и кислой капустой. Ох, моя спина… Лучше бы мы остались в лаборатории, нахваливать новый хроноблок, а не испытывать его на прочность прыжками в неизвестность.

Сиф уже соскочила с Фути и задрала на лоб очки. Её зоркие глаза мгновенно оценили обстановку: тихий монастырский двор, двух мужчин в просторных, поношенных одеждах, застывших у окна кельи с выражением совершеннейшего изумления на лицах. Хроноблок на деке Фути тихо потрескивал, остывая, индикаторы мигали ровным зеленым.

— Все живы? — бросила она, окидывая взглядом команду. — Футя цел. Блок не дымится. Значит, все в порядке. Не самая лёгкая посадка, но капуста смягчила впечатления! Так… Место? Эпоха? — Она повернулась к Монетке.

Ворон отвлекся от информационного дисплея хроноблока и склонил голову, прислушиваясь к доносящимся из кельи обрывкам спора.

— Великая Моравия, судя по данным дисплея, а также по архитектуре и языку… Это славянское государство на низменности Среднего Дуная. — Пробормотал он. — И спорят, похоже, о самом важном моменте этой цивилизации — об азбуке. О том, как записать звуки родной речи. Так. Идентифицируем лица… Константин Философ и Мефодий. Солунские братья. Основатели славянской письменности. Вот это прыжок! Мы попали в самую гущу древнеславянского интеллектуального шторма.