Александр Ольшанский – Красочный детектив (страница 1)
Александр Ольшанский
Красочный детектив
Глава 1. Сигнал из прошлого
Лаборатория «Планетарных проблем» пряталась так далеко в забайкальских сопках, что даже самые любопытные сороки понятия не имели о её существовании. Снаружи это было ничем не примечательное, похожее на бункер сооружение, обсыпанное землёй и заросшее багульником. Но внутри… Внутри это был рай для любого учёного и самое любимое место на Земле для трёх неразлучных друзей.
В этот день скучать не приходилось. Воздух гудел от энергии, пахло озоном, жжёной сметанкой и чем-то металлическим. В центре просторного зала, заставленного голографическими экранами и приборами с мигающими лампочками, парил в лучах синеватого прожектора главный герой предстоящих событий — скейт-трансформер Футя. Его полированный корпус отсвечивал матовым блеском, а по краям чуть слышно потрескивали и искрились усиленные пластины хроноблока.
Рядом, уложившись в идеальную стойку на своём верном скейте, кружила Черепаха Сиф. Её маленькая, обтекаемая фигурка в защитном шлеме с рисунком пламени была воплощением стремительности и концентрации. Она виртуозно обводила стопки книг, колбы с зелёными жидкостями и ящики с деталями, которые аккуратно, словно драгоценности, расставлял по полкам учёный енот Энштейнище.
— Ух! Кажется, я поймала баланс между гравитацией и безумием! — весело выкрикнула Сиф, выполняя сложный трюк с переворотом. Скейт послушно взмыл в воздух, описал дугу и с тихим щелчком приземлился прямо перед носом у ворона Монетки.
Моня, как звали его друзья, в этот момент был погружён в своё любимое занятие — философское созерцание и ворчание. Он сидел на подвесной перекладине, похожей на турник, и с высоты своего насеста скептически наблюдал за суетой. Его блестящее чёрное оперение было взъерошено, а в глазах стояла привычная меланхолия.
— Баланс, говоришь? — проворчал он, каркая. — Это ты о том, как мы балансируем на грани тотального уничтожения всякий раз, когда этот консервный ящик с проводами решает поиграть в чехарду со временем? О, да! Я чувствую, мои перья уже начинают седеть от предвкушения. Опять нас швырнёт в какую-нибудь эпоху, где пахнет щами и нечистотами. Прекрасно. Просто великолепно. Я обожаю сюрпризы. Особенно те, что на несколько веков назад.
Снизу, из-под низкого столика, донёсся весёлый, слегка шипящий голосок:
— А мне нравится! Это же так познавательно! В прошлый раз мы видели настоящих динозавров! Ну, почти настоящих.
Это был Ужастик. Милый уж в полосатой шапочке с помпоном, который вечно запутывался во всём, что попадалось на пути. Сейчас он уютно устроился клубком на полу у тёплого системного блока и гордо посматривал на всех по очереди. Пространство вокруг него было завалено кисточками и тюбиками с краской. Ужастик, вымазанный в синей и жёлтой краске взглянул на свой абстрактный рисунок.
— Грандиозно у меня получилось! Бездарность так не сможет! — вспыхнул Ужастик, сердито подёргивая хвостом, от чего по полу пошли синие кляксы.
— Но ты же смог. Значит бездарность так может, — парировал Монетка, весело поблёскивая своими глазками-бусинками и критически рассматривая полотно с безопасной высоты стеллажа. — В самом что ни на есть искусствоведческом смысле. Это же чистый абстракционизм, наследник Кандинского и Малевича! Гордись собой! Ты не рисовал, ты выражал внутренние вибрации вселенной!
— Сиф, ты слышишь, что он говорит? — возмутился уж и с обидой поправил свой беретик, съехавший набок от возмущения.
— Да он же с любовью, Ужастик, — примирительно заметила Сиф, оттирая лапой пятно акрила с панциря. — Разве не знал? «Бездарность» — слово-то в авангардных кругах почтенное! Оно значит «свободный от оков устаревшей академической школы», «гений, не признанный мещанским обществом»! Ван Гога тоже современники бездарностью звали, а теперь его подсолнухи — национальное достояние!
— Неужели? — Ужастик немного остыл, с новым интересом разглядывая свои кляксы. — Свободный от оков... А это... это лестно. Ну, ладно. Прощаю.
— Безмерно тронут твоей милостью, о гений строптивый и непризнанный! — состроил серьёзную физиономию Монетка и взмыл на полку с колбоми, давая понять, что тема исчерпана.
— Да, кстати, о динозаврах! — Вспомнил Моня. — Вы называете это познавательным? Я чуть не лишился единственного здорового пера, спасаясь от того пернатого… то есть, чешуйчатого… в общем, чудища! И мой завтрак был безнадёжно испорчен. Я до сих пор не могу смотреть на жареных червей без содрогания.
— Успокойся, Монечка, — Сиф соскочила со скейта и похлопала ворона по спине. — Энштейнище всё продумал. На этот раз хроноблок почти не шумит и не дымит. Совсем. Ну, почти. Смотри, Монетка!
Она указала на Футю. Скейт действительно парил ровно и величественно, лишь изредка издавая мелодичное посвистывание, словно заряжаясь от самой атмосферы лаборатории.
Учёный енот Энштейнище, чья роскошная полосатая шуба, точнее синий халат поверх неё, — был украшен несколькими карманами, набитыми инструментами, удовлетворённо кивнул, поправляя очки на носу.
— Юный Монетка прав в своей озабоченности, но лишь отчасти! — провозгласил он, размахивая отвёрткой. — Процесс темпоральной навигации сопряжён с известной долей… э-э-э… непредсказуемости! Это как есть вишнёвый пирог: в основном наслаждение, но можно и косточкой подавиться. Однако на сей раз я внедрил ряд гениальных усовершенствований! Стабилизатор квантового потока, усилитель обратной связи и… — он понизил голос до таинственного шёпота, — …секретный ингредиент — капля сиропа от моей бабушки. Для эластичности временного континуума.
Моня только закатил глаза и вздохнул.
Внезапно тишину лаборатории разрезал резкий, тревожный сигнал. Голографические экраны, до этого показывавшие схемы и формулы, вспыхнули алым светом. В центре зала возникло мерцающее изображение. Это была Алиса, молодая учёная с тёплыми, но сейчас полными тревоги глазами. Рядом с ней, вцепившись в сестрину руку, стояла её младшая сестрёнка Урсула. Десятилетняя девочка выглядела так, будто только что плакала.
— Команда СМУФ, вы нас слышите? — голос Алисы звучал напряжённо, с лёгкой дрожью. — У нас чрезвычайная ситуация. Мы только что вернулись с выставки. В Забайкалье, впервые за историю нашего региона, приехала передвижная галерея мировых шедевров. Это было грандиозное событие.
Урсула кивнула, и её голосок, ещё тонкий от расстройства, подхватил:
— Там были такие красивые картины! Все ходили и ахали. А одна… одна картина была самая красивая. «Девушка с жемчужной серёжкой». Она такая светлая, такая загадочная… Мы с сестрой стояли перед ней почти час.
Алиса положила руку на плечо сестре, продолжая:
— Да, это работа Яна Вермеера. И всё было прекрасно, пока к выставке не подключились эксперты по искусству. Они проводят обязательную предпродажную проверку… — она сделала паузу, и по её лицу было видно, как ей тяжело произнести следующее. — И сегодня утром они объявили: та самая, самая ценная картина выставки — подделка. Искусная, практически безупречная, но… подделка.
В лаборатории воцарилась гробовая тишина. Даже Монетка перестал ворчать и настороженно наклонил голову. Сиф замерла, широко раскрыв глаза. Ужастик бессознательно сжался в тугой узелок.
— Скандал ужасный, — продолжила Алиса. — Галерея на грани закрытия, организаторы в отчаянии, люди чувствуют себя обманутыми. Но дело не только в этом. Подделка мировых шедевров — это как болезнь, которая разъедает доверие к искусству, к истории. Это воровство не денег, а красоты и правды. И этот случай — не первый. Похожие слухи ходили и раньше, но доказательств не было. А теперь… теперь мы знаем, что где-то есть преступник, гений обмана, который способен на такое.
Урсула всхлипнула.
— Он испортил всё самое красивое…
— Мы не можем позволить этому продолжаться, — твёрдо сказала Алиса, и её голос вновь приобрёл силу. — И мы думаем… мы надеемся, что только вы, команда СМУФ, можете помочь. Ваше умение путешествовать во времени, ваша смекалка… Вы можете сделать то, что не под силу ни одному сыщику в настоящем: отправиться в прошлое, к самим великим мастерам. Узнать из первых уст их секреты, их отношение к подделкам. Возможно, они сами подскажут, как разоблачить фальшивки.
Сиф первая пришла в себя. Её глаза загорелись азартным огнём.
— Конечно! Мы найдём этого мошенника! Мы ему покажем! Я лично проедусь по его краскам на своём скейте!
— Подожди, шустрик, — снова заворчал Моня, но уже без прежнего пессимизма. — Опять в прошлое? А меню там хотя бы разнообразное? Или опять припасы на три века вперёд брать?
Энштейнище в это время уже бегал вокруг Фути, поворачивая какие-то регуляторы на хроноблоке.
— Задача ясна! Прямое поручение от куратора! Требуется немедленная темпоральная инъекция в точку возникновения художественного феномена! — Он что-то пробормотал себе под нос, что-то прикидывая. — Вермеер… XVII век… Голландия… Влажно. Очень влажно. Нужно будет взять непромокаемый плащ. И для Монетки — что-нибудь для профилактики ревматизма.
— Для меня? — удивился ворон. — О, как мило! Значит, вы всё-таки заботитесь о моём самочувствии?
— Конечно! — бодро ответил енот. — Твоё ворчание — важный компонент для стабилизации морального духа команды. Без него наши путешествия были бы слишком безоблачными!