Александр Носов – Элеат (страница 9)

– Спасибо, – удивлённо проговорил я с наворачивающимися слезами от внезапного проявления доброты бесчувственных созданий.

Но он этого, скорее всего, не расслышал так как его спина скрылась в дверном проёме в момент моего монолога.

Есть это месиво и хотелось и не хотелось одновременно. С одной стороны, еда даст желанное облегчение и умиротворение. С другой – превратит в бесчувственный овощ.

Тело ныло и ломало. Болело всё, что только может болеть. В груди чувствовался посторонний предмет, а на руках не сходили гноящиеся волдыри. Передо мной стояла миска грибной каши, которую мне не хотелось есть, дабы снова не погрузиться в состояние полного безразличия и спокойствия. Но выбора не было, поскольку такое состояние хоть и превращало нас в безвольных рабов, всё же угнетало все чувства, в том числе и те, которые не хотелось испытывать.

Нехотя проглатывая мягкую жидкую кашу, в желудке почувствовалось тепло и комфорт. Было приятно после нескольких дней поглощения сырой плоти. Съев половину, я отодвинул тарелку в сторону Кива, который, не задумываясь, проглотил одним укусом остатки каши и принялся валяться на спине. Странно, что он не превращался в бесчувственное существо. Он только в блаженстве перекатывался с поднятыми конечностями и тихо скулил. Может, у него был иммунитет?

– В своем репертуаре, – проговорил я, проваливаясь в сон.

Мне снилось то место, в котором мы нашли металлические кости. Они собрались в скелет, и он начал гоняться за нами и кричать что-то вдогонку. Сон прервался на середине, погрузив разум в привычное состояние пустоты, видимо, являясь последствием действующих веществ, содержащихся в грибах. Не знаю, сколько длился мой отдых, но проснувшись, я почувствовал себя намного лучше как физически, так и психически. Эмоции притупились, и стало на всё плевать, как раньше.

Вон продолжал приносить нам еду и воду на протяжении нескольких дней, пока у меня не зажили раны, а волдыри не высохли. После очередной доставки еды мы с Кивом поблагодарили его и отправились с ним на смену.

– Тебе лучше, – спросил Вон.

– Да, намного. Грудь ещё побаливает, но хотя бы воспаление на правой руке спало, – я выставил правую кисть с кристаллом перед его лицом, – вот!

Он посмотрел с безразличным видом, как будто это нормальное зрелище для него, и замолк.

В пещере я привычно надел ремни крепления, небрежно перекинув его через плечо, взял резак из шкафчика и засунул правую руку в отверстие. Внутри появилось свечение. Замерев в недоумении, кисть начала ныть от боли. Но работу никто не отменял. Хотя ее даже никто и не назначал.

Провернув внутри ручку, ничего не произошло. Резак не работал, сколько бы я ни старался крутить его во всех направлениях. Он включился лишь тогда, когда в нём осталась только левая кисть. Но работать так было практически невозможно, что подтвердилось далее при разрезании каменных валунов. Ровный прорез нельзя сделать, когда рука трясётся из стороны в сторону, а ручка возвращается в исходное состояние от внутреннего натяжения, отключая инструмент.

День прошел абы как, также как и следующий. И ещё несколько дней, на протяжении которых я вел привычный образ жизни и восстанавливал здоровье.

***

Однажды по пути на обед мне в голову пришла мысль зайти в то место, где началось мое ужасное приключение.

Место нашего падения ещё не успело затянуться плотью, и там не было отверстия, которое я ожидал увидеть. Там был пол. Металлический пол и больше ничего. С нарастающими мыслями о том, что все это было страшным сном или плодом больного воображения, руки потянулись, чтобы потрогать воображаемый проем.

После недолгого прощупывания и всматривания в немного выделившиеся от общего фона два прямоугольника, до меня дошло, что это были створки, перекрывшиеся после нашего падения или позже. Как и почему они были открыты в тот день, оставалось только догадываться.

Вернувшись в комнату, голову не покидали нараставшие мысли о месте нашего обитания. Вопрос за вопросом возникал в угнетенном грибами рассудке. И, наконец, мною было принято решение отказаться от привычной пищи и начать потреблять биомассу. Которой здесь было в избытке.

Со следующего дня вся еда в столовой скармливалась Киву, у которого был иммунитет к содержавшимся в грибах психотропным веществам. Он ел и валялся в блаженстве на полу, получая наслаждение от съеденного.

Меня же ломало и сводило с ума палитра обострявшихся чувств, накладывающихся друг на друга, то затихая, то усиливаясь до предела. Хотелось то убивать, то забиться в темный угол и умереть.

Так продолжалось порядка девяти, может больше дней, пока чувства не вернулись в стабильное состояние, а рассудок не стал ясным. Можно было думать и принимать решения. До этого хватало сил лишь на несколько всплесков мысли, после которых

мозг уходил в режим ожидания, не желая думать и размышлять над чем-то сложным, а тем более неподобающим в нашем обществе. Появился интерес и желание изучать.

Что это за место? Что за червь хотел сожрать меня? Да что вообще здесь происходит?

Спустя несколько дней интерес к работе пропал. И все, чем я занимался, это ходил по разным отсекам, пытаясь выяснить какую-нибудь информацию об этом месте.

Но в ответ получал лишь встречные вопросы или недоумение. Все с глупой улыбкой спрашивали, зачем мне это нужно или отвечали, что это наш мир, в котором мы родились и в котором умрем.

Единственный, кто сказал мне хоть что-то внятное, был рабочий гидропоники, уверявший, что мы живем в подземелье на том голубом шаре из образов голограммы. О том, что мы предки тех людей, вымерших еще в древние времена. Они оставили после себя наследие в виде антропоморфных существ, созданных по своему образу и подобию. Теперь нам необходимо окрепнуть, выбраться на поверхность и восстановить разрушенную землю. Но как выбраться, он не уточнил, поскольку сам не знал, где находится выход.

Наконец до меня дошло, что нужно сходить в детскую и расспросить голограмму о тех вопросах, которые не дают мне покоя.

***

Это место находилось недалеко от центрального шпиля, в нескольких сотнях метров от места нашего обитания. Направляясь туда, меня беспокоило только одно – у нас же есть охрана. Да, это вялые, пассивные особи, но размером намного крупнее обычных представителей нашего вида. У них вроде как есть оружие, которое некогда не применялось, да и сами они ничего не делали из-за отсутствия такой необходимости.

Все же что если такая необходимость появится в моем лице. Знать бы ещё, что здесь считается проступком, при котором применяется оружие.

Была середина дня, поэтому голограмма никого не обучала и была неактивна. В круглой комнате находилось трое детей, примерно лет по пять. Они появились почти в одновременно после инцидента с рухнувшими ящиками в отделе гидропоники, придавившими троих рабочих. Так же в комнате находился один воспитатель. Он сразу ломанулся в мою сторону с удивленным выражением на лице.

– Извините, но сюда посторонним нельзя, – произнес он, перекрывая мне путь.

– Я не посторонний. У меня проснулась тяга к знаниям.

– Но простите, вы не можете здесь находиться. Где ваше рабочее место? – все не как не мог он угомониться.

– У меня спец задание. В пещере заканчивается порода, нужен совет тетки.

– Заканчивается? Но. Но как? – чуть ли не заикаясь удивился он.

Мне пришлось подвинуть его в сторону, слегка толкнув в правое плечо.

– Мне ненадолго. Задам парочку вопросов и уйду, – произнес я, направляясь к центральному столу.

«Да, парочку вопросов. Он еще не догадывается, что я наворочу здесь.»

– Ну ладно, если парочку. Только прошу побыстрее. А то у нас будут проблемы, – жалобно проскулил он, переводя взгляд на застывших от любопытства детей. Не видевших до этого дня других представителей своего вида.

Какие проблемы? От кого? Что за чушь он несет? Если бы вы ушли все отсюда, никто бы даже не вспомнил о вашем существовании. Кроме разве что цифр над утробой в случае вашей смерти.

Стол был укутан плотью от пола до потолка. Лишь в середине были сделаны аккуратные надрезы в месте появления голограммы. Все так же, как в моем детстве. Ничего не изменилось с тех пор и вряд ли когда-нибудь изменится.

Мне нужна была панель или разъем для кристалла, чем можно было активировать голограмму. Но все как скатертью окутывала биомасса, не давая возможности разглядеть, что представляет собой сам стол.

И я начал аккуратно прорезать топором разрезы, закрывая место своего вандализма спиной. В начале все шло гладко до тех пор, пока этот надзиратель не понял, что я делаю.

– Что вы делаете? Так нельзя! Это наша мама. Вы меня обманули! Прошу, уходите! – застонал он, как будто я режу его, а не эту непонятную органику.

Поняв, что уже попался, я начал срезать куски, небрежно отбрасывая их на пол. Дети в ужасе разбежались по комнатам, располагавшимся, как лепестки по всему периметру помещения, а воспитатель пытался остановить меня, отдергивая от стола. За что получил по морде и свалился на пол, замерев в недоумении от первого в жизни удара в лицо. Затем вскочил и убежал в направлении выхода.

– Ну вот, теперь посмотрим, на что способна здешняя охрана, – пробормотал я под нос, продолжая рассекать тело матери на лоскуты.