Александр Носов – Элеат (страница 8)
Нет. Глупость какая-то. Зачем кому-то это делать? Мы просто живем. Скучно и однообразно. Вдобавок начали появляться попытки проанализировать все происходящее. Хотелось найти что-то необычное в том, что раньше казалось обыденным и правильным.
Все мы рождались из инкубатора в утробе. Очередной рабочий рождался после непродолжительного времени с момента уменьшения цифры на табло. При значении числа сто инкубатор находился в режиме ожидания и не воспроизводил очередных обречённых. После смерти одного из местных число уменьшалось, и инкубатор активировался. Прозрачные створки закрывались, емкость наполнялась мутной жидкостью, а стенки изнутри покрывались шершавой пленкой. Далее, по мере развития эмбриона, его форма менялась от крохотного существа, похожего на сморщенного червя, до полноценного организма. В конце инкубации створки открывались, и оттуда на пол скатывался ребенок. Его забирали местные акушеры, отмывали от слизи и остатков плаценты. А через несколько дней приходили воспитатели и отводили его в детскую комнату.
Воспоминаний с первых моментов жизни практически нет, а имеющиеся настолько нереальны, что их не хочется воспринимать.
Через несколько месяцев наше сознание просыпалось от спячки, и мы начинали осознавать себя и окружение. Далее нас обучали с помощью голограммы, расположенной в центральной комнате места нашего содержания. Голограмма учила нас языку, алфавиту, математике. Периодически она превращалась в буквы и цифры, о которых рассказывала. Превращалась в животных, машины, инструменты и иные объекты, о которых повествовала нам.
Очень часто она говорила о круглом голубом шаре, на котором живут все показанные образы. Всё, чему мы обязаны, является достоянием человечества. Мы должны чтить их, учиться и усердно трудиться на благо общества.
Воспоминания не были такими интересными и насыщенными событиями, а скорее скучными и одинаковыми. В период раннего возраста мы располагались в комнате обучения. Со мной было ещё двое. За нами следили взрослые, не давая покидать это место и заставляя придерживаться распорядка дня. Они приносили еду и контролировали, чтобы мы съели всё до последней крошки.
Место содержания представляло по форме круглый зал с многочисленными ответвлениями комнат, как лепестки у цветка. В этих комнатах обитали все вновь прибывшие и персонал из упомянутых нянек. Посреди центральной комнаты стоял огромный круглый стол из блестящего металла, судя по его небольшим фрагментам, изредка проглядывающимся из опутавшей его плоти. От стола, извиваясь по сторонам, скользили змеевидные отростки ярко-красного цвета с липким и гноевидным розовым налетом. Источая приятный аромат, эти лозы живой органики окутывали, как паутиной, комнаты, пронзая стены и шахты, и расползались по всем поверхностям, сходясь к основанию свисающей с потолка сферы над центром стола.
Каждый день в одно и то же время из сферы с ячейками в виде матово-черных сот исходило свечение, превращавшееся в силуэт женщины. Силуэт существа, похожего на нас, но с более гладкой кожей и с отростками на груди в виде двух выпирающих наростов. Она начинала с приветствия и сообщения о состоянии основных систем управления и жизнеобеспечения. Говорила непонятные вещи про прогресс извлечения или изучения био-интеллекта. Сообщала о положении системы сканирования в поисках каких-то астероидов и комет.
После непродолжительного доклада голограмма замолкала, и через покрывало органики стола начинали просвечиваться лампочки и приборные панели. Затем няньки задавали ей вопросы на разные темы – от алфавита до таблицы Менделеева, которую, к слову, никто не понимал, но учили, поскольку того требовал внутренний распорядок, не прописанный нигде, а передающийся словесно.
Но больше всего мы любили слушать истории о загадочном мире, который озаряло ярко-жёлтое светило, а потолки были светло-голубого цвета. Окружающее пространство утопало в зелёных объектах и голубых скоплениях соленой воды. В этих мирах жили существа, грезящие покинуть это прекрасное место и отдаться на волю холодной и безжалостной тьме, жаждая обрести мир там, где есть только хаос и пустота.
Отбросив терзавшие меня мысли на потом, мы снова выдвинулись в сплетающиеся бескрайние тоннели. На поиски пути назад.
Глава 5. Возвращение
Окончательно запутавшись в хитросплетениях тоннелей, прорезая двери одну за другой, в попытках вернуться домой, мы то выходили в комнаты, заваленные всяким барахлом, то открывали короткие пути в главный тоннель.
Силы окончательно иссякли. От крови, которой мы утоляли жажду, начинало тошнить, а вкус металла во рту доставлял неприятное ощущение. Хотя и немного отвлекал от переломанных ребер, гноящихся ран и обожжённой кожи ног и спины, но все же не давал покоя от ощущения, что мы все это время пили отраву. И вот-вот упадем замертво.
Вот мы подошли к очередному тупику и очередной двери, ведущей в никуда. Привычно разрезав плоть в центре, освободив панель слева и открыв проход, в лицо ударил яркий свет, заставив прикрыться руками и опустить голову вниз.
Но что-то здесь отличалось от ранее пройденного пути, а в нос ударил приятный и знакомый аромат грибной фермы. Кив пронесся между ног, чуть не свалив меня на пол, и с визгом устремился в комнату гидропоники. Наконец-то мы вернулись домой.
Войдя вслед за ним, передо мной предстала длинная комната, похожая на коридор по форме перевернутой трапеции, с пустыми стеллажами вдоль стен. Это был конец комнаты, и грибы здесь не выращивали. Вообще странно, что у этого места были такие огромные размеры, а использовалось оно максимум на пятнадцать процентов от возможной площади. Грибы выращивали в начале комнаты, поэтому было необходимо как можно быстрее пройти в начало к источнику воды.
«Прежде надо запечатать проход. Кто знает, может, эта тварь приползёт сюда.»
Мне пришлось закрыть дверь, засунуть топор в отверстие панели и провернуть рукоять на максимум. Как тут же искры посыпали из отверстия, внутри что-то защелкало и засвистело, а панель засветилась красным светом. После глухого удара внутри двери я с чувством облегчения и законченного дела пошёл домой.
Пройдя половину пути, глаза привыкли к яркому свету, и я заметил, что в арке было темно.
– Значит ночь? Оно к лучшему. Никто не будет приставать с тупыми вопросами, – бормотал я под нос, спотыкаясь о ветвистые корни грибов. – Хотя они и так не будут.
С трудом добравшись до первых стеллажей с грибными ящиками, трясущимися руками мне, хоть и не сразу, удалось вырвать шланг из системы орошения и впиться в него пересохшим и потрескавшимися губами. Ощущение влаги во рту придало временное облегчение и отрешение от всех проблем и боли. Жадно высасывая воду на полусогнутых, руки и ноги тряслись от изнеможения, и хотелось свалиться на пол прямо здесь. В трубках вода текла под маленьким давлением, поэтому приходилось ждать и пить маленькими глотками. Кив же с игривой радостью беспощадно поглощал грибы с ветвящихся лоз, не испытывая никакой жажды после выпитой крови.
***
Напившись до раздутого живота, мы пошли в комнату отдыхать после затянувшегося приключения. Войдя в свои покои, я сразу рухнул на пол. Прошло какое-то время, и раздался гудок, оповещающий о начале очередной бессмысленной смены. Но состояние не позволяло идти в шахту, да и не очень-то хотелось.
Плоть, окутывающая наши мизерные комнатушки, была похожа на гладкую и мягкую кожу телесного цвета. В дверном проёме она была разрезана горизонтально и представляла две тяжелые шторки, перекрывающие проём. Сама комната имела форму купола с кроватью напротив входа под покрывалом биомассы. Узкая и длинная. На ней не очень удобно спать, но зато намного теплее, чем на полу.
Кив, как не в чем не бывало, облизывался и играл со своим хвостом.
Через несколько минут шторка дернулась, и из створок показалась голова Бона или Вона. Он, наверное, услышал Кива и решил проведать пропавших сотрудников и временных собеседников.
– О! Ты где был? – спросил он с безразличным взглядом.
Кив радостно бросился к нему, виляя хвостом и облизывая шторки.
– Привет. Да, мы тут решили прогуляться по окрестностям и червей покормить.
– Окрестностям? Червей? – Так же безразлично продолжал он говорить. – Плохо выглядишь. Пойдёшь в столовую?
– Нет, я не голоден.
Шторка снова вернулась на место, и голова любопытного товарища исчезла.
– Спасибо за помощь приятель, – злорадно пробормотал я ему в след.
Здесь все были такие безразличные. Это точно из-за грибов.
Но может это лучше той палитры чувств, которые недавно накрыли меня. Такое ощущение, что до этого все они были заглушены процентов на восемьдесят и чувствовались как будто издалека. Злость, радость, грусть – всё это было и раньше, но являлось лишь отголосками того, что ощущается сейчас. И вроде радость приятно чувствовать, а удовлетворение любопытства приносит целый букет положительных эмоций. Но вот страх, ненависть и другие отрицательные эмоции, которые, к слову, приходили намного чаще, хотелось избегать, объевшись от пуза грибами.
Но это уже не жизнь, а какое-то бессмысленное существование и проживание дней впустую.
Снова отключившись, сон нарушил скулящий звук и запах грибной каши. Жадно глотая слюни, через пелену сна мне почудился Бон или Вон, ставящий передо мной тарелку с едой.