Александр Носов – Черная книга (страница 5)
Наверное, и про твое прошлое тоже упомянул? Например, об убийствах, совершенных осознанно, но естественно оправданных.
– Я не помню прошлой жизни, но знаю, что убил в целях защиты. Защиты невинных. Он дал мне откровение, и я почувствовал ярость направленную на защиту своих родных. Не могу гордиться этим, и убийство чуждо мне. Но иначе…
– Родных? – воскликнул демон из темного угла. – Кто тебе сказал, что у тебя вообще есть родные? Ты так решил или вспомнил? Откуда у такого выродка, как ты, родные, а тем более… Лоскуты кожи, что сшиты в обложку дневника. С кого ты содрал их? Может, с тех самых душегубов? А может, наоборот?
– Раз ко мне явился посланник небесный, значит, мне даровано прошение. Слова мои и мои действия возымели результат, и я был услышан и прощен. В моем сердце играли арфы и царил покой до того момента, как не явился ты, нечистый и прогнивающий во грехе.
– Какая ирония, что я явился к такому святоши. Словно крик души, молящий о запретных плодах, ты взывал меня из глубин, сам того не осознавая. Ты страдал, и дух мирской вышел к тебе олицетворением законов послушания и смирения. Он временно завладел твоим ослабшим рассудком, прочитав несколько проповедей, скрылся во мраке, из которого вышел я. Вышел и остался с тобой, дабы утолить жажду и отворить врата к истинной сущности природы вещей.
– Я более не желаю слушать эту чушь. Ты – демон, искуситель, посланный завладеть моей душой, очищенной от скверны голосом всепрощающим. Мне ненужны твои советы, а тем более те плоды, о которых ты все твердишь. Мне даровано прошение, а тебя, как знак верного пути, я буду игнорировать. Как ниспосланное свыше испытание веры и духа. А затем мне, как и всем мученикам, придет видение, что поставит точку в страданиях и станет знаком победы над похотью телесной и скверной мирской.
Монах отвернулся лицом к стене, тяжело вдыхая затхлый воздух, застывший в момент явления демона. Водя кончиками пальцев по неровной меловой поверхности, ему стало немного легче, а умолкнувший гость предоставил возможность для окутавшей дремоты перерасти в полноценный сон.
V
Но вскоре неугомонный искуситель снова продолжил свой монолог немного поникшим и томным голосом, будто в сожалении и в печали от воспоминаний рассказанной им истории.
– Я был рожден в глубинах мироздания не по воле собственной и желанию. Меня породили в мире, полном запретных желаний и страданий. Но, видимо, и этого было недостаточно. Среди сильных и злобных созданий пустоты я с самого начала своего существования выделялся низким ростом и хилой плотью.
Будучи тщедушным и пугливым, мне было не избежать нападок и унижений, преследующих меня все время. Все, что было в моих силах – прятаться среди бескрайних долин черного песка и камней, простирающихся бесконечно в даль. Место, где было негде укрыться и затаится. И я, как крыса рыл норы, создавая временные укрытия от ночных тварей, рыскающих в поисках самых слабых.
Иногда они доставали меня из под земли, терзали и рвали на части. Иногда проходили мимо, не замечая небольшие неровности земли. Затаившись в горячем, разъедающем кожу песке, я слушал их и старался познать врага. Узнать их слабые и сильные стороны, их желания и стремления. Но их волновала только охота.
Словно пираньи, они собирались в группы, где в жестоких играх определялась жертва. К нашему несчастью, особенно моему, мы не могли умереть и воскрешались, раз за разом становясь сильнее или умнее прежних себя.
И вот, после бесчисленных смертей и нескончаемой агонии я возродился, ощущая силу. Но не ту, что течет по мышцам и жилам, а ту, что слышится в тишине, легким дуновением ветерка прокрадываясь в самое сердце жертвы, зарождая сомнения, страхи и скрытые желания.
И я шептал им, незаметно сея в их озлобленном сознании истории из далеких и недоступных миров.
Вскоре все запретное становилось обыденным и привычным. То, что раньше считалось пошлостью и развратом, становилось приемлемым. То, что раньше нельзя было и произнести вслух, стало их частью.
Мой бальзам лился по прогнившим душам, смешиваясь в омерзительный, но такой манящий коктейль наслаждений. Они стекались со всех окрестностей и из далеких земель, чтобы внемлить и стереть грани запретного и недопустимого. Табу обрело новое значение и смысл, став частью их жизни, изменив привычный уклад вещей.
Они пили мой нектар, и с каждым глотком жажда усиливалась все сильнее. Жадность овладевала ими, и место паломничества превратилось в поле боя за обладание священной землей.
Кровь лилась, пропитывая песок и сочилась по моей коже, впитываясь в каждую пору хилого тела. Некоторые молили прекратить их истязания и избавить от порочного круга, на что я никогда не отказывал, ведь знал, что они непременно вернутся.
Алтарь из сшитых воедино сотен бессмертных тварей стал знаком моей победы и бескрайнего могущества, коим я стал обладать. Каждому вновь прибывшему я давал столько, сколько он мог испить, а затем, подсадив на крючок, порция уменьшалась, возбуждая желания. И они, как голодные звери, накидывались друг на друга, орошая кровью и внутренностями место моего поклонения.
Так продолжалось тысячи и тысячи лет. Удовольствие и боль. Страдания и эйфория. Ненависть и вожделение наполняли их сосуды душ, изливаясь желчью и лимфой, питающей мои разросшиеся корни.
Но рано или поздно даже к недалеким умам приходит понимание неправильности происходящего. Не потому, что они осознали свои поступки, а потому, что они обожрались и их тошнит.
Некоторые же вновь вернули истинное значение слову «табу» и стали искать источник зла, что открывал и изливал их естество наружу, оголяя и освещая каждый уголок потаенных желаний. Клыками и когтями они рыли землю, пока не добрались до меня и не выдернули, как старый корень. Их ярости не было предела, так же, как и моим страданиям.
Затем, насладившись муками, они решили избавиться от меня, дабы не поддаваться на искушение в будущем и не повторять своих ошибок.
Они отнесли мое тело к горе на окраине мира и швырнули что есть сил в кроваво-красное небо.
Оказавшись в мире, чуждом мне и непонятном, я действовал по отлаженной схеме, выворачивая наизнанку сущности созданий, коим посчастливилось оказаться поблизости. У них было намного больше рычагов воздействия, а их хрупкие тела изнемогали от экстаза и боли, что я им даровал. Ко мне тянулись и умоляли дать хотя бы глоток священного нектара, который изливался из моих уст в их податливые уши.
Я пил их горькие страдания и телесные соки, наделявшие меня силой и жизнью. Но этого было недостаточно. Мое тело слабело и растворялось в пустоте. Со временем возвращая меня обратно к истокам, где мне уже не было места.
На вершине холодной горы, среди снегов и промозглого ветра, я тихо шептал, взывая к людям, страждущим и изнемогающим без меня. Находясь при смерти, мне всегда удавалось отыскать такие заблудшие и униженные жизнью души, дабы вновь вернуться в высший для меня мир. В мир, где меня ценят и преподносят подношения. В мир, где я – олицетворение всего самого темного и недопустимого, но такого желанного.
Каждый раз мне давали новые имена и титулы, в коих я не видел никакого проку и смысла. Каждый раз мне ваяли новые статуи и лики. Но никогда не показывали мою истинную суть. Ту, что скрывается в вас.
Я лишь механизм извлечения. Таблетка, способная даровать чувства, затаившиеся в глубинах подсознания. И вы пользовались мною и наслаждались, не чувствуя меры. Ваша жадность и похоть пересиливала здравый смысл и вы утопали в своих желаниях, жадно глотая и обжираясь дарами небесными.
Ваши жалкие отговорки меня всегда забавляли. Вы оправдываете жажду крови чувством справедливости и гуманности. Вы убиваете и насилуете во славу того, кто, по вашему же мнению, является оплотом добродетели. Вы упиваетесь дурманящими средствами, обвиняя в их смертях кого угодно, кроме своего желания их принимать.
Вы порождаете меня снова и снова, обвиняя во всех грехах демона соблазнителя, который так бесцеремонно заставляет вас получать удовольствие и перешагивать нормы приемлемого и запретного.
Знал бы ты, монах, о своей ничтожности и нелепости, то не стал бы так упорно взывать ко мне. Знал бы ты, что вы – низшие создания, что не имеют души и не попадете ни в ад, ни в рай. Стал бы ты причащаться и замаливать грехи? Стал бы ты так истошно просить перечеркнуть прошлые поступки, чувствуя неизбежное?
Нет! Вы бы употребляли все, что можно, и совокуплялись без разбора, пока не иссохли от изнеможения. Или ты думаешь, что именно ты такой особенный? Думаешь, что отличаешься от таких же кусков гниющего мяса?
Монах лежал тихо прижавшись к холодной стене, и в полудреме тихой ночи старался уснуть под сказки незваного гостя. Демон же, разъяренный от столь дерзкого пренебрежения его откровением, скрипел зубами и со всей силы сжимал кулаки. А затем надумал недоброе.
VI