Александр Носов – Черная книга (страница 4)
Заступник, будто одержимый, смотрит ему в глаза обезумевшим взглядом, наслаждаясь его агонией. Он просовывает руку внутрь и так же медленно, как разрезал брюхо мгновением ранее, вынимает кишки и бросает их на землю.
Его взор все это время не смещается и на миллиметр с лица обреченного, стараясь уловить последние признаки жизни в его выцветших и широко открытых глазах.
Затем он отшвыривает тело в сторону и со всей силы бросает нож в убегающего соучастника похищения. Острый клинок со свистом пролетает в нескольких сантиметрах от лица маленькой девочки и по самую рукоять вонзается в спину беглеца.
Меткий метатель ножей подходит к извивающемуся, как червь телу, хватает рукоять и начинает крутить ее из стороны в сторону, наслаждаясь каждым криком и стоном гнусного создания. Что звалось человеком.
В жутких муках он с трудом поворачивается на бок, стараясь остановить жертву, вдруг ставшую охотником. Слов не слышно, но понятно, что начался торг за жизнь. Жертва пытается откупиться и предлагает все, что у нее есть. Но у нападающего уже есть все, что ему нужно. У него есть страдания, боль и чувство собственного превосходства и власти над жертвой. А разве нужно еще что-то?
Методично вонзая нож в издыхающее тело до полного прекращения двигательной активности, он срезает несколько кусочков кожи в знак триумфа и победы. Затем делает то же самое с оставшимися двумя и после тут же меняется в лице и поведении.
Он начинает источать добро и заботу по отношению к двум глупым молодым особам. Он встает на колени и начинает их успокаивать. Говорит, что все будет в порядке, что им никто и ничто больше не угрожает.
В полном оцепенении и с мыслями о скорой и неизбежной участи они покорно следуют за ним в сторону ярко освещенного тоннеля.
Занавес снова закрывается, оставив монаха наедине с не на шутку разбушевавшимися чувствами. Что-то близкое и родное он почувствовал в этих двух девочках. И пусть поступок мужчины был через чур жестоким, он был единственно верный и необходимый. Не сделав такого шага, он был бы мертв. И кто знает, что случилось бы с двумя девочками, не встречавшими ранее таких подонков.
Его мучило чувство вины за содеянное и в тоже время чувство выполненного долга и правильность поступка придавали сил и желание жить.
Занавес снова открылся, обнажив новые декорации и новых действующих лиц. Родители со слезами обнимали и целовали двух беззаботных и глупых дурех, попавших в такую ситуацию. Вокруг снова пели птицы и падали согревающие лучи летнего солнца.
Затем сцена неожиданно пришла в движение, начав подниматься вверх. Под сценой, в пустом пространстве, окутанном паутиной, свернувшись в клубок лежал тот самый защитник двух невинных душ. Его мучит вина. Он истязает себя, не в силах забыть прошлое. Он иссох до костей и провонял собственными экскрементами. О нем забыли и оставили медленно умирать под гнетом бессилия и опустошения. Занавес опустился.
IV
Посреди ночи монах вскочил с каменного ложа в полной темноте. Руки потянулись за спичками, сметая с иконостаса свечи и подсвечники. Спичка озарила дрожавшим светом келью, разжигая свечи одну за другой .
Судорожно он схватил дневник и сжал его в руках, остатками сил всматриваясь в созданную им оболочку из лоскутов кожи, натянутую поверх основной обложки. Его губы тряслись, а может, он читал беззвучную молитву. По щекам текли скудные слезинки, с грохотом падая на предмет в руках. Длинными обрызганными ногтями он принялся сдирать суперобложку с дневника. Отрывая кусок за куском фрагменты кожи, отделяющиеся от полотна звуком рвущихся ниток он оголил ее истинную форму, узрев невероятное.
В его голове формировались мысли, складываясь друг на друга и рассыпаясь при каждом движении. Он был напуган и взбудоражен. Удручен и в то же время преисполнен радостью и надеждой. Ему хотелось плакать и смеяться, но сил не было, и он продолжал повторять рукописный текст, написанный кривым детским почерком на обратной стороне освобожденной от сшитой кожи обложки:
«Любимому папочке от его дочек: Надежды и Марии».
В благодарность за столь явный намек он сложил руки и воздал хвалу небесному созданию, подарившему лучик надежды и добра измученному и исстрадавшемуся разуму. Он возрадовался и забыл все тяготы, наслаждаясь мгновением.
В дальнем углу комнаты, под иконостасом, все это время материализуясь из пустоты, формировался силуэт сущности, что теперь звалась Варлоном. Будто масляными красками прорисовывались омерзительные черты низкого сгорбленного существа, жаждущего обрести плоть. Тонкие длинные руки, сложенные крест-накрест перед согнутыми коленями, превосходили длину туловища вместе с короткими кривыми ногами.
Кожа его, темно-зеленая и шершавая, покрытая толстой и редкой щетиной, лоснилась под скудными лучами свечи. Словно восковая фигура, она имела неестественный и неправдоподобный оттенок для живого создания. Его длинная вытянутая морда заканчивалась тонким носом, подобно хоботку выхухоля, усеянному шевелящимися вибриссами. Маленькие черные глаза выражали ненависть, ужас и отчаяние, присущее угнетенным и униженным. По бокам головы свисали длинные, оборванные по краям уши, завершая картину чудовища, чуждого этому миру.
Вскоре он застонал, подобно младенцу, покинувшему утробу матери и возгласившему о своем намерении жить, невзирая на страдания и тяготы, уготованные на его век. Он периодически неестественно дергался, вводя в ужас напуганного монаха.
Монах жалел, что дал ему имя. Но сделанного не вернешь, и теперь стоит лишь надеяться, что эта тварь не причинит ему вреда. А если и так. То справится ли он со столь тщедушным и мелким созданием?
Демон произнес несколько неразборчивых фраз, затем отхаркался желтой слизью и поднял взгляд на монаха, прижавшегося от ужаса к стене. Он словно смотрел ему в душу, выворачивая ее наизнанку и оскверняя своим присутствием. А после заговорил все таким же знакомым голосом. Таким же голосом, что и у навешавшего ангела. Таким же, как и у добровольного пленника святого места.
– Ты услышал мой голос из глубин обители мрака, океана мук и страданий. Открыл двери в свой мир, прогнивший и омерзительный. Но не жди от меня благодарности и преданности. Я не покорная зверушка и не собираюсь исполнять желания и волю спасителя, коим ты, наверное, себя возомнил. Ты сам возжелал понять свою сущность и предназначение. И я исполню твое желание, а затем ты последуешь за мной. Не потому, что я так хочу, а потому, что вы всегда следуете за мной. За запахом нектара, раскрепощения и свободы. Вы боитесь, но предвкушаете соблазны, лакая мои дары, подобно диким зверям. Вы все одинаковы, а я уникален и неповторим, за что поплатился неоднократно.
– Прошу, уходи. Я дал тебе то, что ты хотел. Во имя всего святого, покинь меня, не истязай и не заставляй страдать еще сильнее. Я и так настрадался, мне лишь нужно отмолить грехи и очистить душу. Прошу, сгинь и забери с собой всю скверну, что наполняет воздух подобно мороку.
Демон злорадно и тихонько захихикал, подымая над собой руки с длинными костлявыми пальцами.
– Отмолить! Очистить! Ха-ха-ха. Ты такой же наивный и глупый, как и все отребье из моего мира. Думаешь, можно удовлетворять свои темные потребности, а потом купить индульгенцию и заслужить прошения? Думаешь, можно творить зло, а потом раскаяться и омыть душу в священных водах, обретя невинность. Плевра души твоей порвана, а остатки сгнили в сырой земле.
А что, если я скажу тебе, что твои попытки тщетны и бессмысленны, а дальше только пустота. Твое тело сгниет вместе с поступками и памятью, переварившись в чреве хаоса, что вы зовете порядком. Ты боишься пустоты? Боишься жирной точки в истории своей жизни, что неумолимо появится после последнего издыхания? Ты мне не поверишь. Вы все твердите о бессмертии и продолжении. Хи-хи-хи. Безымянный автопром выпускает с конвейера миллионы автомобилей прямиком на свалку, где вскоре от них остается только ржавый корпус. А через время и корпус превращается в тлен, освобождая место следующему автомобилю.
– Я не знаю, зачем ты мне пытаешься донести свою ересь, и не верю в сказанное. Но скажу тебе сразу. Моей душой тебе не получится завладеть. Ангел, который явился мне перед тобой, показал мир из моих грез, дарованный каждому, кто искупит грехи и попросит об искуплении. Ты же, исчадие ада, пытаешься переубедить меня и пополнить армию проклятых в мире, из которого прибыл. Убирайся! Ты получил того, чего хотел.
– Нужна то мне твоя душа! – усмехнувшись, воскликнул демон. – Даже если бы она у вас была. Что мне с ней делать? Хи-хи-хи. Тебя же ангел навешал, верно? Неужто один из тех, кто пресмыкался предо мной, моля даровать частичку блаженства, которой лишены они по природе своей. Рассказывал тебе о праведности и чести, не досказывая истории и обрывая в финале. Так что таится за занавесом? Неужто истинная природа вещей, что так омерзительна вам.