Александр Ничипор – Книга первая: БЕЗУМИЕ! (страница 9)

Мишку Тимурова вскоре выписали из больницы. Он почти поправился и стал ходить в университет. Друзья часто собирались втроем поболтать. Но всегда остро чувствовали, что им не хватает их заключенного под стражу друга.

Прошло почти два месяца, пока был назначен суд. Заседание было открытым. Миша должен был проходить свидетелем по делу. Адвокат говорил, что с Сашей все будет нормально. Обещал, что все обойдется. Но оплату за свою работу запросил вперед, увеличив предварительную сумму договора в два раза. Мама Саши, Тамара Сергеевна, чувствовала себя в последнее время очень плохо. У нее была хроническая гипертония, то есть часто повышалось давление. И в последнее время она все чаще жаловалась на головную боль.

Все желающие зашли в зал суда заранее. Свободных мест не было. Друзья Саши и его мама сидели рядом и чувствовали на себе недобрые взгляды остальных присутствующих. Было свободно лишь кресло судьи. Адвокаты заняли свои места. Возле скамей, огороженных решеткой, стояли милиционеры. Окна были слегка занавешены, и в помещении царил легкий полумрак. Один из милиционеров подошел и включил свет. В это время открылась дверь по другую сторону зала, и через нее ввели Александра Светанова. Один милиционер шел впереди, за ним шел Саша. На руках у него были наручники. Выглядел он как живая тень: сильно похудел, глаза впали, цвет лица был болезненно бледным. На нем были старые джинсы и простая рубашка в клеточку. Одежда теперь была ему на размер больше и висела, придавая и без того мрачному человеку вид неудачника.

Он шел, тяжело ступая ногами и немного сутулясь. Идущий сзади милиционер неожиданно грубо подтолкнул его в спину: — Быстрее.

Саша повернул в его сторону голову, и в его глазах отразилась ненависть. Он ничего не сказал, а лишь пошел быстрее. Войдя в отведенное для него место внутри клетки, он остановился. Милиционеры зашли за ним, сняли наручники с обвиняемого и посадили его на скамейку. Затем вышли, один из них закрыл дверь на замок, а сам остался стоять рядом.

Секретарь суда на минуту вышла в комнату судьи. Вернувшись, она громко сказала: — Тишина. Встать, суд идет.

Все встали. Одновременно из комнаты вышел судья. На нем была черная мантия, надетая поверх костюма, создававшая угловатые формы. Судья был в возрасте, волосы почти полностью седые. Подойдя к своему месту, он окинул зал тяжелым взглядом из-под густых бровей. Его глаза отражали глубокий опыт. Чувствовалось, что он провел много судебных разбирательств, и этот суд был для него таким же, как и все остальные, — это была просто его работа. Он остановил взгляд на подсудимом. Их глаза встретились. Судья на секунду задумался. В его голове мелькнула мысль: «Сильный молодой человек». За свой большой стаж работы он видел многое и многое умел определять, только взглянув в глаза человеку. Через секунду он повернулся к залу и громко сказал: — Присаживайтесь.

Одновременно сам сел за свой стол и стал раскладывать бумаги, абсолютно не обращая внимания на зал. С грохотом люди сели, все притихли, обратив взгляд на судью. Судья надел очки и начал перебирать бумаги. Наконец найдя то, что искал, заговорил вслух, представившись: — Итак. Сегодня на открытом заседании будет рассмотрено уголовное дело о бандитском нападении со смертельным исходом и о нанесении тяжких телесных повреждений. — Выдержав паузу и обведя зал взглядом, продолжил: — Адвокаты готовы?

Оба адвоката кивнули. Дальше судья проверил полномочия адвокатов и, следуя судебной процедуре, задал ряд вопросов. Также спросил, присутствуют ли все свидетели по делу, и попросил их удалиться из зала заседания. Сначала выступал прокурор. Он изложил следующее: что в результате бандитского нападения подсудимого на потерпевших наступил смертельный исход, а другим участникам были причинены тяжкие телесные повреждения. Описав картину собственного расследования, он предложил выступить адвокатам.

Адвокат, которого нанял отец Крекита, начал вызывать по очереди так называемых свидетелей. Все выступавшие были из шайки Крекита. Все они свидетельствовали о том, что случайно оказались свидетелями нападения Светанова на Крекита и просто из благородства хотели помочь своему знакомому избавиться от нападавшего, что и привело к ряду тяжких телесных повреждений, нанесенных им лично. Адвокат Светанова даже не задавал вопросов проходящим свидетелям.

Напоследок в качестве свидетеля была вызвана молодая девушка, которая училась с Александром Светановым в университете. Она пояснила суду, что Светанов не раз домогался ее, даже один раз изнасиловал и припугнул, что убьет ее, если она кому-нибудь расскажет о случившемся. Тогда она испугалась и не заявила на него, но теперь больше не может молчать. Ее выступление привело к обострению обстановки в зале суда. Люди все с большей ненавистью смотрели на подсудимого. Свидетельские показания Миши Тимурова даже не были приняты во внимание. Ему пригрозили статьей за лжесвидетельство, но он настаивал на своих показаниях, утверждая, что в действительности все было иначе. В конце были выслушаны и показания самого Александра Светанова. Его версия совпадала с версией Тимурова, но это не влияло на общую картину процесса, созданную обвинением.

Прения по делу были перенесены на следующий день на то же время. В зале суда маме Саши Светанова стало плохо, и ее забрала машина скорой помощи. Саша был мертвенно бледен. Глаза светились безумным светом, в них читалось отчаяние. Когда его выводили из зала суда, он несколько раз споткнулся, и друзья видели, как слезы текут по его щекам. По окончании суда Сергей попытался выяснить у адвоката причину такой малой настойчивости его позиции в защите Светанова. Адвокат резко отреагировал и сказал, что Светанов наврал ему и что истинная картина всплыла из других свидетельских показаний. Когда Виталик сказал ему, что он, скорее всего, подкуплен другой стороной, тот продемонстрировал оскорбленный вид и заявил, что откажется дальше участвовать в процессе. Тогда Миша Тимуров попросил его простить друзей, так как они все на взводе, и помочь Светанову все же получить минимальное наказание. Они договорились встретиться завтра в суде.

Вечером Сергей позвонил в больницу узнать, что с мамой Саши Светанова. У нее случился инсульт, и ее парализовало. Она не могла говорить, фактически находилась в коме. Врачи определили ее состояние как критическое, она находилась в реанимации.

На следующий день обвинение подытожило свои аргументы, из которых вытекало, что Светанов — опасный злодей и рецидивист, а следовательно, опасен для общества. И предложило применить к нему меру наказания в виде двадцати лет лишения свободы, а лучше — высшую меру: расстрел. Адвокат защиты проявил полное безразличие к судьбе своего подзащитного. И даже наоборот, высказал разочарование, что ему пришлось защищать такого ужасного человека.

Судья внимательно всех выслушал и предоставил последнее слово обвиняемому. Саша встал. То ли из-за слабости в ногах, то ли по другой причине он взялся за решетку своей клетки. Вид у него был, мягко сказать, ужасный. Волосы торчали в разные стороны. Синяки под глазами — видимо, ему так и не удалось заснуть этой ночью. Выражение лица выдавало полное безразличие к происходящему. Глаза были потухшие, создавалось впечатление, что он не смотрит ни на что конкретное.

— Что с мамой? — Саша повернул голову в сторону Сергея, и взгляд его принял осмысленное выражение. Сергей сразу встал и, не дожидаясь каких-либо разрешений, ответил: — Она в реанимации, у нее инсульт. Но она должна выкарабкаться.

Обвинение попыталось возразить, но судья остановил их. Он попросил Сергея сесть и обратился к Александру: — Пожалуйста, резюмируйте вашу точку зрения и не отвлекайтесь от предмета наших прений. Мне очень жаль, что ваша мама в больнице. Но и вы находитесь в не менее сложной ситуации.

В то время, когда судья говорил, их глаза встретились, и у судьи возникло предчувствие, что Светанов читает его мысли. Он еще раз удивился внутренней силе этого молодого человека. И хотя в силу своего глубокого опыта и профессиональной интуиции он понимал, что, скорее всего, этот молодой человек совсем не такой, каким описывало его обвинение, он обязан был руководствоваться только фактами и изложенным материалом. Судья никогда не использовал свои личные отношения и симпатии при принятии решений, и о нем ходила слава как о суровом, неподкупном служителе закона.

Светанов глубоко вздохнул и начал говорить: — Высокий суд. Мне многое понятно из сказанного, и понятны мотивы каждого. Но что я могу доказать вам?! Я могу лишь утверждать, что на нас напали, и с моей стороны была проявлена самооборона; я защищал своего друга. Все остальное было спонтанно, я лишь защищался. Что касается сказанного свидетельницей, что я ее изнасиловал, то это абсолютная ложь. Понятно, что это не имеет отношения к делу, но рисует мой так называемый психологический портрет. Я, конечно, видел ее несколько раз в университете. Но других отношений у нас не было. Я скажу вам больше: я верю в Бога. И думаю, он послал мне тяжелые испытания, чтобы сделать меня сильнее. Перед ним я чист, и лишь он мне судья. Обвинение пытается показать меня в черном свете. Это понятно, понятно для меня и то, что их обвинения построены на лжи. Но я, к моему сожалению, не могу никак заставить их говорить правду. Прошу лишь об одном: не судите меня строго. Ибо видит Бог — нет в этом моей вины.