Александр Неустроев – Un Monde Merveilleux - Прекрасный Мир. Эпитафия павшим (страница 8)

Князь, одним быстрым взглядом пробежав по строкам, замер, словно громом поражённый. «Это грамота… Моей сестры!» – выдохнул он, и в голосе его прозвучала нежность, словно сквозь броню пробился луч солнца. «Ты действительно моя родная кровь!»

И тут, словно по волшебству, дворяне умолкли. Шум и гам, ещё секунду назад заполнявшие зал, исчезли, словно их и не было. В наступившей тишине было слышно лишь потрескивание факелов и тяжёлое дыхание Князя, осознавшего внезапно свалившееся на него родство.

Йоран смотрел на дядю и невольно искал в его чертах что-то знакомое. Тот же разрез глаз? Та же линия губ? Но видел лишь чужого, избалованного властью человека, в котором не осталось ничего от его матери – ни тепла, ни света. «Она была другой», – подумал он, и сердце на мгновение сжалось от привычной, уже не острой, но всё ещё саднящей боли.

Князь, узнав, что перед ним стоит его племянник, расцвёл улыбкой до ушей и чуть ли не подпрыгнул от радости, зазывая Йорана к своему столу. «Да будет пир горой! Пейте за моего родича! Пейте за мой род!» – прогремел он, словно объявил о внезапной победе над врагом (хотя сегодня они и праздновали победу над ними). На удивление, все пять тётушек, словно сговорившись, встретили Йорана с такими объятиями, будто ждали его всю жизнь! «Наконец-то! Наш потерянный цветочек вернулся!» – щебетали они, чуть не задушив бедного парня в своих объятиях.

Дворяне же, словно стайка нахохлившихся воробьёв, таращились на Йорана с нескрываемым недоумением. Некоторые начали перешёптываться, словно заговорщики: «Сестру-то украли почти четверть века назад! Этот жуткий старик Менгель! Вождь варваров!» Второй, будто вытаскивая из пыльного сундука древнюю тайну, прошептал: «Ходили слухи, что бывший князь отдал её ради мира на земле нашей…» Тут и там слышались вздохи, охи да ахи.

– Сын варвара! – донёсся откуда-то из толпы громкий шёпот, но сказано это было так, чтобы услышали все. – Мало того что сестра опозорила род, так теперь этот выродок явился к нашему столу? Какая грязь лезет в княжеский род!

Голос почти сразу утих…

Йоран же, окинув взглядом эту перешёптывающуюся публику, чуть не фыркнул от презрения. «Да что они вообще себе думают? – мысленно возмутился он. – Наверное, считают, что явился просить подаяние? Нет.» И в глазах Йорана вспыхнул такой огонь, что даже самые смелые из дворян невольно поёжились.

Сев за одним столом с другими родственниками, он оказался рядом со своим дядей-князем, слева от его трона.

Рядом же с Йораном расположились двое его боевых товарищей, его троюродный брат рыцарь Эрик Дмурт. Его же отец, Гарет Дмурт, демонстративно отвернулся, делая вид, что разглядывает витраж на стене. Он не проронил ни слова, но его напряжённая спина, каждая линия которой словно кричала о неприятии, говорила красноречивее любых оскорблений. Йоран перехватил этот жест и усмехнулся про себя: «Добро пожаловать в семью».

Пир продолжался, но для Йорана время словно остановилось. Он сидел за столом рядом с дядей, чувствуя на себе десятки взглядов – любопытных, враждебных, оценивающих. Хмель ударял в головы, голоса становились громче, смех – наглее. И в этом шуме, как нож по стеклу, зазвучал голос Эрика.

Троюродный брат, облачённый в сверкающие доспехи, даже не снял их после триумфального въезда. Он стоял в окружении своих рыцарей, возвышаясь над столом, и его глаза горели тем особенным огнём, который зажигает только кровь.

– Вы бы видели! – гремел Эрик, размахивая кубком. – Эти дезертиры думали, что смогут сбежать? Спрятаться в лесах? Мы нашли их на третий день. Они валялись в ногах, просили пощады, но я им показал, что такое честь!

Он рубанул воздух ребром ладони, и его солдаты одобрительно загудели.

– Десятерых положил собственноручно! Головы – на колья, тела – псам! Чтобы каждый знал: из моего отряда не бегут!

Йоран смотрел в свой кубок с вином, но не пил. Пальцы слегка побелели, сжимая серебряную рукоять.

– А в Вольфграде, – продолжал Эрик, – эти ублюдки-повстанцы думали, что смогут прятаться за юбками? Мы выкурили их из подвалов. Двоих я зарубил лично – один был старик, но держал меч, как молодой. Почти достал меня, представляете? Ха! Я снёс ему голову одним ударом, она покатилась по лестнице, а жена его закричала так, что уши заложило. Потом и её пришлось утихомирить…

Часть солдат засмеялась, но некоторые отвели взгляды. Йоран заметил, как молодой парень, стоявший у колонны, опустил глаза и сжал челюсть. Треть, не больше, сохраняла мрачное молчание. Остальные же, разгорячённые вином и славой, готовы были носить командира на руках.

– А что с партизанами? – выкрикнул кто-то из толпы.

Эрик оскалился, обнажив ровные, но хищные зубы.

– О, это было красиво. Деревня, где они прятались. Мы окружили её ночью. Я приказал вывести всех на площадь – стариков, баб, детей. Сказал: если не выдадите партизан, каждого десятого повешу. Они молчали, эти тупые крестьяне. Тогда я повесил десятерых. Потом ещё десять. А потом одна баба не выдержала, указала на сарай. Мы сожгли их там вместе с сараем. А семьи, которые укрывали? – он провёл пальцем по горлу. – Всех. Тридцать душ. Детишек тоже, чтобы не мстили потом.

На этот раз гул был тише. Лишь самые преданные выкрикнули «Слава Эрику!», но остальные молчали. Кто-то перекрестился, кто-то уставился в стол. Эрик, заметив это, лишь усмехнулся и отхлебнул вина.

Йоран сидел неподвижно, словно каменное изваяние. Внутри него поднималась чёрная волна – та самая, что однажды уже сожгла дотла его душу, оставив лишь пепел и жажду справедливости. Он вспомнил Бориславу, зажимающую синяки, вспомнил детей в шахте с пустыми глазами. Этот рыцарь был из той же породы, что и Борис Анненков, что и баронесса, что и все те, кто считал себя вправе решать, кому жить, а кому умирать.

Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент к столу Эрика подошла служанка.

Она была маленькая, худенькая, лет двенадцати-тринадцати на вид. Тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, большие глаза, в которых застыла вечная настороженность затравленного зверька. Она несла кувшин с вином, чтобы наполнить опустевшие кубки.

Йоран замер.

В ней было что-то до боли знакомое. Тот же разрез глаз, что у Гедвиг. Та же линия губ, что у Бориславы, когда та боялась поднять взгляд. И что-то ещё, неуловимое, напомнившее ему мать – ту, что он почти не помнил, но чувствовал сердцем.

Словно три тени слились в одной хрупкой фигурке.

Эрик заметил её и плотоядно улыбнулся.

– А это кто у нас? Новая игрушка? – он протянул руку и схватил девочку за подбородок, поворачивая её лицо к свету. – Хорошенькая. Лет через пять будет красавицей. А пока… – он отпустил её и хлопнул по заду, так что служанка вздрогнула и выронила кувшин. Вино разлилось по полу.

– Простите, господин! – прошептала она, падая на колени и пытаясь собрать осколки.

– Осторожнее, дура! – засмеялся кто-то из солдат. – Это же вино, оно дороже тебя!

Эрик наклонился, схватил её за волосы и заставил поднять голову.

– А ничего, мордашка смазливая. Будешь сегодня мне прислуживать, поняла? После пира. Придёшь в мои покои.

В глазах девочки плеснулся такой ужас, что Йоран почувствовал, как внутри него что-то оборвалось.

Он встал.

Звякнул отодвинутый стул. Тишина, возникшая в этом углу зала, была оглушительнее любого крика.

– Отпусти её, – сказал Йоран. Голос его звучал ровно, но в нём слышался тот холодный металл, который появляется только перед бурей.

Эрик удивлённо поднял бровь. Он не ожидал, что этот молчаливый парень, которого он мысленно уже записал в ничтожества, осмелится перечить.

– Что? – переспросил он, отпуская волосы девочки, но не сводя с Йорана насмешливого взгляда. – Ты что-то сказал, сынок варвара?

– Я сказал, отпусти её. И извинись.

На секунду воцарилась тишина, а затем Эрик расхохотался. Его смех подхватили несколько приближённых, но большинство молчало, наблюдая за разворачивающейся сценой.

– Ты, щенок, будешь мне указывать? – Эрик шагнул вперёд, его рука легла на эфес меча. – Да знаешь ли ты, кто я? Я Эрик Дмурт, сын Гарета, победитель Вольфграда! Я десятки боёв прошёл, а ты… кто ты? Сын шлюхи, которая сбежала с варваром и рожала в лесах!

Йоран побелел. Внутри него всё кипело, но он заставил себя стоять спокойно. Руки висели вдоль тела, пальцы слегка подрагивали, но он не позволял им сжаться в кулаки.

– Твои слова не стоят даже той грязи, что под ногами, – тихо ответил он. – Но девушку ты отпустишь.

Эрик сделал ещё шаг, теперь они стояли почти вплотную. Рыцарь был выше, шире в плечах, его доспехи угрожающе блестели в свете факелов.

– А если не отпущу? Что ты сделаешь, варвар? Вызовешь меня на поединок?

– Если потребуется.

Эрик расхохотался снова, но смех вышел каким-то нервным.

– Князь! – крикнул он, поворачиваясь к трону. – Ваша светлость! Этот щенок смеет бросать мне вызов! Дозвольте проучить наглеца!

Все взгляды устремились к князю. Иван Дмурт, всё это время наблюдавший за сценой с ледяным спокойствием, медленно поставил кубок на стол. Его лицо не выражало ни одобрения, ни гнева – лишь ту самую вечную скуку, от которой, казалось, страдал сам воздух вокруг него.

– Вызов есть вызов, – произнёс он наконец. Голос его прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышали все. – Однако дуэль до смерти сегодня ни к чему. Мы празднуем победу.