Александр Неустроев – Un Monde Merveilleux - Прекрасный Мир. Эпитафия павшим (страница 7)

Только скрип колёс телег, на которых везли жалкий скарб пленниц, да приглушённые всхлипывания нарушали тишину, повисшую над этой частью дороги. Дети в толпе замирали, глядя на босые, сбитые в кровь ноги женщин, и матери торопливо отворачивали их лица, пряча от них жестокую правду этого мира.

Кто-то из толпы, разгорячённый вином и всеобщим ликованием, плюнул им вслед. Кто-то, напротив, торопливо отворачивался, не в силах смотреть. А дети – эти вездесущие дети, не понимающие жестокости мира, – просто таращились на босые, сбитые в кровь ноги пленных женщин, пока матери не отдёргивали их прочь.

Праздник, щедро приправленный горечью. Победа, омрачённая трагедией. Торнбург ликовал, но эхо этих шагов – медленных, покорных – звучало диссонансом в сердце города. И кто знал, сколько ещё таких побед потребуется, чтобы заглушить этот скорбный марш?

В толпе, прижавшись спиной к стене старого амбара, стоял старик. Высокий, сухощавый, с длинной седой бородой, развевающейся на ветру. Он не кричал, не махал шапкой, не пил вино. Он просто смотрел на процессию, на рыцарей, на рабынь, и в его глазах, глубоко запавших под нависшими бровями, читалось что-то странное – не радость, не печаль, а древнее, выдержанное знание. Никто не обращал на него внимания. Кто-то толкнул его, торопясь к раздаче хлеба, и он посторонился, даже не взглянув на обидчика.

Его пальцы, узловатые, в старческих пятнах, сжимали посох, истёртый до блеска тысячами прикосновений. Ветер шевелил полы его потёртого плаща, такого же серого и незаметного, как и он сам. Старик проводил взглядом Эрика, потом перевёл глаза на Йорана, въезжавшего в ворота со своим отрядом. Губы его чуть шевельнулись, словно он что-то шептал – молитву или проклятие.

Затем он отвернулся и медленно, тяжело опираясь на посох, побрёл в сторону, противоположную замку, и скоро растворился в толпе.

Барабаны заиграли, и трубы запели на минуту. Затем вышли гонцы по всему городу, достали свиток и зачитали текст:

– Ваш великодушный Князь объявляет победу над Вольфградцами, поэтому пусть сегодня хлеб и вино будут каждому человеку!

Один из выпивших командиров закричал на всю толпу:

– И ликовал народ, словно псы голодные, кость получив! Да, победа! Вольфградцы, эти жалкие черви, поползли обратно в свои норы, поджав хвосты! Но позвольте, разве можно назвать это ПОБЕДОЙ? Скорее, развлечением для Князя – этакой забавной охотой на крыс! Хлеб и вино? Мелочь! Подачка для плебеев, чтобы не вздумали бунтовать, пока Князь подсчитывает трофеи. Ибо истинная победа – это не только поверженные враги, но и полные сокровищницы! А трофеи, друзья мои, слаще мёда и пьянее вина! Пусть радуются! Пусть пьют и едят! Но завтра, когда похмелье ударит в голову, пусть вспомнят, кто дал им эту милость. И пусть помнят, что Князь всегда требует свою плату! Хе-хе-хе! А теперь – за мной! Пировать и веселиться! Ибо завтра… завтра будет новый день, новые враги и новые трофеи! Да здравствует Князь! И да здравствует… война!

Тогда бывшие наёмники начали переглядываться и спрашивать друг друга: разве можно так, его господство, оскорблять?

Лошади с повозками встали перед огромнейшими дверьми замка, где и пировали рыцари вместе с князем. Тогда же все из отряда Йорана задумались: зачем они именно сюда пришли?

Вышедшие стражники, щеголяя начищенными до блеска доспехами, вперили надменный взгляд в Йорана. «Эй ты, пыль дорожная, – прогремел один, – что за простолюдин смеет приближаться к замку, где льётся победное вино в честь разгрома вражьей рати?!» В голосе звенела неприкрытая насмешка, как будто перед ними стоял не человек, а уличный пёс, случайно забредший на пир.

Йоран, однако, оставался невозмутим, словно камень. Без единого слова он лишь протянул им грамоту, запечатанную фамильным гербом. Стражники, презрительно скривившись, лениво развернули послание, ожидая увидеть прошение о милости или жалкую просьбу о подаянии от бедных дворянских родов.

Но глаза их полезли на лоб, когда они прочли: «Йоран из рода Дмуртов, потомок легендарного полководца, чья храбрость обратила реки варваров в кровь, и… (О, громы небесные!) племянник самого Князя!» Их горделивая осанка мигом сменилась жалкой позой побитых и испуганных щенков.

Отряд его тоже посмотрел на него с удивлением – никто не мог предполагать, что он дворянских кровей.

Лица их (стражников) побагровели от ужаса, а язык словно приклеился к гортани. «О… о, светлейший господин Йоран, – пролепетал один, – простите нас, слепых и невежественных! Мы… мы не знали!» Второй стражник, заикаясь от страха, чуть не выронил шлем.

– Передайте моему дорогому дядюшке, что я – второй сын его пропавшей сестры, пропавшей двадцать пять лет назад. Моё имя Йоран.

Отдав грамоту и заявив о себе, Йоран едва успел отдать её, как через пару минут пришёл гонец, пригласивший его и его потрёпанный в боях отряд прямиком в замок! Описать утомление, удивлённость и даже некоторое недоумение в глазах бойцов – задача не из лёгких. Представьте себе: после долгих дней в седле, опасностей их, словно героев, зовут на пир!

Но не только воины Йорана испытали шок. Бедные стражники, которые по незнанию оскорбили предводителя отряда, теперь лихорадочно потели, осознавая глубину своей ошибки. Казалось, их души уже попрощались с этим миром! Кто ж знал, что за грязными дорожными плащами скрывается такой важный гость?

По команде гонца отряд Йорана двинулся вслед за перепуганными стражниками в самое сердце замка. Каждый шаг отдавался гулким эхом в каменных коридорах, словно предвещая грядущее великолепие или, что более вероятно, грандиозный скандал. И вот, наконец, они достигли тронного зала!

И тут… Бах! В уши ударил оглушительный грохот пира! Смех, звон кубков, пьяные выкрики – всё это сливалось в единую какофонию, от которой волосы вставали дыбом. Нос же мгновенно уловил умопомрачительный аромат жареного мяса, которого, казалось, было больше, чем скота во всех деревнях, виденных Йораном за всю жизнь! Только подумать: горы сочных окороков, аппетитные рёбрышки, румяные колбаски… Глаза их расширились от изумления – никогда прежде они не видели такого изобилия. Правда, они себе это только представили, но это другое дело. И между собой перешёптывались: о каком там может быть пире?

Вошедший отряд был удивлён не столько роскошью пира, сколько тем, что здесь творилось!

В зале творилось нечто невообразимое: знать, разодетая в шелка и бархат, отплясывала прямо на столах, жонглировала кубками, налитыми до краёв, и орала песни во всё горло. Аромат хмельного эля смешивался с пряным запахом специй, создавая пьянящий коктейль, который мгновенно ударил в голову даже самым трезвым из отряда.

Вдруг! Огромный зал сотрясался от грохота пира! Десятки дворян, распалённые медовухой и хмелем, с криками и улюлюканьем носились меж столов, опрокидывая скамьи и расплёскивая вино. Увидев отряд наёмников, правда, большинство из них подумали, что те тоже дворяне. Бородатые молодцы, сбившись в кучу, устраивали неистовые пляски, аккомпанируя себе грубыми выкриками и диким хохотом. Рёв стоял такой, что уши закладывало, а в воздухе витал густой запах жареного мяса, пролитого пива и… да, кажется, кто-то не удержался и громко рыгнул, вызвав новую волну гомерического хохота.

Если наёмники и товарищи Йорана смотрели на это зрелище, чуть не открыв рты, – они никогда не видели такой роскоши, да что там роскоши, некоторые столько мяса не видели, – то он не чувствовал ничего к этому.

И лишь ещё один человек оставался недвижим среди этого хаоса – князь. Восседая на высоком троне, словно ледяная глыба, он наблюдал за этой вакханалией с выражением скуки, достойным великого императора. Его глаза, казалось, видели сквозь этот бессмысленный шум и суету, устремляясь в некую бесконечную пустоту. Ни единой эмоции не отражалось на его холёном лице, словно выточенном из мрамора. Он казался воплощением надменного безразличия, живым памятником самому себе.

Рядом с ним, словно драгоценные украшения, расположились пять его жён – пять самых ослепительных красавиц княжества. Но даже их чарующая красота, их томные взгляды и робкие улыбки не могли растопить лёд в сердце князя. Он смотрел на них так же холодно и отстранённо, как и на пьяных дворян, понимая, что вся эта мишура – лишь бессмысленный спектакль, разыгрываемый перед его пресыщенными глазами. «Эх, где мои молодые годы, когда… Это он?» – подумал князь, вздохнув про себя. Но вслух, конечно, не произнёс. Не княжеское это дело – верить каждому первому проходимцу.

Внезапно, словно гром среди ясного неба, суровый Князь поднялся с трона! Тишина повисла в зале, словно сеть, сотканная из удивления и страха. Взгляд его, до того блуждавший где-то в пустоте, теперь был прикован к молодому парню, стоявшему в центре всеобщего внимания. «Значит, ты мой родной племянник?» – пророкотал Князь, и голос его прокатился по залу, словно зимняя буря. «Где же моя сестра?»

Мгновение назад пир бурлил, как кипящий котёл с ведьмовским зельем, а дворяне, опьянённые вином и собственным остроумием, смеялись и насмехались над юношей, словно стая волков над загнанным зайцем. Но парень, не дрогнув ни единым мускулом, достал из-за пояса пергамент и передал гонцу. Тот, словно стрела, пущенная из лука (то есть очень быстро), доставил грамоту к княжескому трону.