Александр Неустроев – Un Monde Merveilleux - Прекрасный Мир. Эпитафия павшим (страница 5)

Лидер отряда Йоран, высокий и мужественный мужчина, мечом срезал голову первому монстру, его кровь богатого цвета окрасила землю. Вокруг раздавались удары металла о металл, крики и жестокие вздохи. Каждый шаг вперёд был шагом в неизвестность, каждое движение – это столкновение со смертью.

Тёмные существа, охваченные безумием, пытались пожирать своих противников, но храбрость воинов оставалась непреклонной. Они не могли отступить, ведь за ними был дом, их семья, их прошлое. Путь был вымощен солдатской доблестью, и с каждым новым ударом меча отряд всё больше приближался к своей цели – к стенам.

Они смогли добраться, как в один миг пронзился женский крик, который охватил всю нечисть яростью. Их глаза изменили цвет на кроваво-красный, и они пошли все к дому старосты, не обращая внимания на живых.

Старик со своими сыновьями остался в горящем доме, который окружили полчища мертвецов. Вдруг весь дом загорелся пожаром, начал гореть на глазах. Пламя отражалось в их глазах, придавая им бледный вид, словно сами они были частью этого огненного ада. Скопище мертвецов, когда-то бывших людьми старосты, теперь тянулось к ним с желанием, наполненным безумным голодом. Старик, обнявший сыновей, предался воспоминаниям о былых днях, когда смех наполнял эту хату, а теперь всё преображалось в ночной кошмар.

«Вы должны быть храбрыми, – произнёс он с трепетом. – Вы не одни. Прошу, уходите, я всегда буду с вами». Ни один из сыновей не ушёл, их семья уже шла к ним навстречу. Бежать некуда. Словно эхо его слов, сыновья сжались ближе. В этом хаосе даже страх становился братом, который толкал их к действию. Поглощённые пламенем, они схватили за руки друг друга, готовясь встретить мертвецов как настоящая семья. Взглянув на огненное пламя, старик шептал прощальные слова – не только дому, но и всем утратам, что принесли нам эти мрачные времена. Словно последний акт в трагедии, его сердце замерло, когда мертвецы выломали двери и окна, приблизились ещё ближе.

Йоран и его отряд наблюдали со стен за горящей деревней, которая горела ярким пламенем, за наёмниками, которые отчаянно сражались за жизнь, и за кричащими матерями и детьми, которые молились о быстрой смерти.

– Они снаружи, их десятки, если не сотни.

Сказал подошедший к отряду Йорана молодой наёмник вместе ещё с несколькими юношами.

– Другие наёмники попытались сбежать, открыв ворота, вот и нечисть смогла пройти за двери. Командир уже ходит среди мёртвых, так что прошу, как солдат, возьмите меня в свой отряд!

Последние слова сказали все выжившие юноши!

– Я беру вас. Все, кто есть, помогите остаткам выживших, но только со стен! Не вступать в бой и не слезать со стен.

– Так точно, командир!

Солдаты разошлись по стене, как муравьи, небольшими группами. Они пытались со стен найти выживших, не важно кого: наёмника, ополченца, женщину, ребёнка или старика. Они надеялись хоть кого-то увидеть, хоть кого-то спасти. Этому мешало сначала пламя, которое распространялось с одного дома до другого, затем поднявшийся дым скрыл любой признак жизни.

Йоран со своим отрядом и немногочисленными выжившими пришли к самой далёкой башне, до которой не доходили сгустки чёрного дыма. Открыв её, они увидели зажжённую свечку, где сидел один солдат, сидевший за столом. Он обратил внимание на солдат и Йорана.

– Тут раньше выдавали нам деньги, еду и вино. Так что пейте, жрите и забирайте, что хотите.

Сказал один воин.

– Ты его знаешь?

– Да, господин?

– Я не господин, я Йоран.

– Простите, ГОСПОДИН ЙОРАН.

– Неважно. В таком случае, Святогор, возьми людей, обыщите всё тут в башне. Александр (С), возьми людей, пусть станут часовыми под твоим руководством. Если будет что-то не так, не вступать в бой, отступайте. Тут нашу остановимся до утра. Другие пойдут за мной, мы будем укрепляться. И мой последний приказ: не пить.

Подходило утро, вдали за горизонтом виднелся диск солнца. Вместо величественных домов догорали угольки, вместе с хозяевами, которые смогли спастись от мертвецов, но не от пламени. В немногочисленные дома, которые не загорелись, заходили полчища нечисти, чтобы спастись от лучей солнца, но некоторые всё же сгорали на солнце, но, по-видимому, они были очень глупы. Запах гнилой, свежей и сгоревшей крови соединились в один, распространяясь по округе. И за этим всем наблюдал один человек – Йоран.

Крики давно закончились, лишь спокойное и благородное пение развевалось на ветру, которое остановилось. Там, где сгорел старик со своей семьёй, встали двенадцать чудовищ, которые взялись за руки, и когда солнце поднялось, они сгорели в пламени.

В тени под крышей башни появился вампир-аристократ. Его фигура, облачённая в гладкий чёрный фрак, возвышалась над мрачным ландшафтом.

Перед своим соперником он остановился, наклонив голову в знак уважения. В его глазах читалась глубина уважения к Йорану. Он поднял руку, жестом пригласив к диалогу, демонстрируя свои добрые намерения. Подвинув стул для господина Йорана, не подходя к нему.

«Мы оба знаем, что ночь полна интриг», – произнёс он, голос его звучал как бархат, способный обнять всё вокруг. «Но давай оставим ненависть в прошлом. Есть вещи гораздо важнее, чем наше соперничество». В этом мгновении его слова звенели как колокольчик, резонируя в сердце и разрывая тишину, которая окружала их.

– Расскажи тогда ты свою правду.

– Эти бедные юноши попросили меня о помощи. Но, понимаешь ли, я не могу пройти сквозь эти стены, они освещённые. Я могу лишь появиться в темноте, но только ты меня видишь.

– Значит, ты выполнил лишь их просьбу?

– Да, мой друг, они попросили меня об этом.

– Извини, что перебил. Можешь тогда рассказать всё.

– Сначала мне необходимо было убить местную красавицу, и по совместительству одну из сестёр, чтобы народ начал волноваться и требовать найти убийцу. И каждое найденное тело, чтобы те несли в центр деревни. Нежить не может пройти внутрь, пусть тогда встанет нежить изнутри. Затем мне лишь было необходимо выпивать всю кровь до единой каждой жертвы этого ужаса. Они попросили меня, когда все они соединятся, воззвать их к этой жизни. Ты не можешь стать вампиром, если сам вампир этого не пожелает. Ты станешь трэллом, рабом вампира. Но если ты был укушен и тебя призывает вампир через большой срок времени, то ты станешь мертвецом, который лишь хочет есть и не слышит своего господина.

– Они попросили тебя убить всех? Почему?

– Да, они ненавидели людей, и я лишь исполнил их волю. Ничего личного. А мотив их? Не знаю.

Вампир на мгновение замолчал, глядя на догорающую деревню. В его глазах плескалось багровое пламя пожаров.

– Знаешь, смертный, что общего между тобой и теми детьми? – Ладислав повернулся к Йорану, и в его глазах горел странный, почти человеческий огонь. – Всех вас предали те, кто должен был защищать. Тебя – отец, который выбрал власть вместо крови. Их – родная знать, которая выбрала золото вместо совести. А меня… – он запнулся, впервые за весь разговор потеряв свою аристократическую плавность. – Меня предала та, ради кого я отказался от трона и смертной жизни . Она выбрала молодость и жизнь смертной, вместо вечности. С тех пор я понял: отверженные – единственные, кто заслуживает правды. Потому что им нечего терять, кроме своей боли.

Он повернулся к Йорану, и в его улыбке мелькнуло нечто тёмное, древнее.

– Я не убивал их. Я просто… довёл до конца то, что начали ваши. Сун. Знать. Те, кто считает, что рабы не люди. Понимаешь, я не могу войти в освещённую деревню. Но я могу дать оружие тем, кто уже внутри. Мертвецы не спрашивают, кто прав, кто виноват. Они просто жрут. А эти двенадцать… они хотели жрать своих мучителей. Я лишь показал им, как это сделать.

Он рассмеялся – тихо, без злости, скорее с горькой иронией.

Ладислав поднял руку, и его длинные пальцы коснулись виска Йорана. Тот дёрнулся, но было поздно – перед глазами вспыхнуло чужое видение.

Маленькая комната, залитая лунным светом. Девочка лет десяти прижимает к себе младшего брата, закрывая ему уши ладонями. За стеной – грубые голоса, пьяный смех, женский плач. Дверь распахивается, и на пороге появляется фигура в дорогом камзоле. Он улыбается, расстёгивая ремень.

– Смотри, – голос Ладислава звучал откуда-то издалека. – Смотри, как они учились ненавидеть.

Картина сменилась. Те же дети, теперь подростки, стоят на коленях перед могилой. Два холмика – мать и старшая сестра. Они не плачут. В их глазах – сухая, выжженная пустота. И в этой пустоте, как угли под пеплом, тлеет ненависть.

Видение исчезло. Йоран отшатнулся, хватая ртом воздух.

– Теперь ты видел, – тихо сказал Ладислав. – То, что не увидел бы и за сотню допросов.

Ладислав посмотрел в сторону сгоревшей деревни.

– Каждый глоток крови, что я сделал за эти месяцы, был оплачен их ненавистью. Я пил за тех, кого заставляли молчать. И знаешь, что самое смешное? Я не чувствую вины. Совсем. Впервые за двести лет я сделал что-то… правильное. Не для себя. Для них.

– Двести лет, – повторил он задумчиво. – А ведь когда-то я считал годы иначе. Тогда ещё не было Империи, не было этих каменных стен и дорог. Были только леса, реки и замок моего отца. Я был князем. Настоящим, с землёй и людьми. А теперь… – он усмехнулся, и усмешка вышла горькой. – Теперь я просто тень, которая помнит, как пахнет утренняя роса на виноградниках. Триста лет, Йоран. Триста лет я смотрю, как вы, смертные, строите и разрушаете, любите и ненавидите. И знаешь, что самое страшное? Вы ничему не учитесь.