Александр Неустроев – Un Monde Merveilleux - Прекрасный Мир. Эпитафия павшим (страница 4)
«Как ничтожен ты, не человек, – произнёс вампир с явным презрением, его голос звучал как мелодия, полная яда. – Ты думаешь, что в этом лесу найдёшь спасение?» – сказал вампир, когда человек заорал на весь лес. И никто из отряда не пошёл ему на помощь. Никто не посмотрел назад.
Жирный человек, задыхаясь, попытался встать, но его страх был более тяжёлым, чем любое бремя. Вампир наклонился ближе, и его клыки сверкнули в полумраке, готовые сокрушить не только физическую оболочку, но и последнюю искру надежды в глазах мужчины.
– Я смог несколько раз ранить его, но его раны исчезали с большой скоростью. Простите меня. Мои соболезнования.
– Значит, Кар, Александр (представитель Сун) и весь отряд, отправленный за вами, были перебиты вампиром…
Сказал старик, склонившись и оплакивая всех убитых перед собою людей.
– Он схватил представителя, когда тот упал на землю, но отряд не тронул его, если вы думаете, что мы его убили или кинули.
Сказал Йоран, сидящий на земле и смотревший на закат солнца, которое всё дальше и дальше уходило за горизонт.
– Мы устроим похороны погибшим сегодня, всем погибшим, и достойно их похороним! Если он нападёт, у нас есть сотня наёмников, полсотни ополченцев, которые отразят его атаку. Наши стены освещены святым пламенем и святым духом, он не пройдёт. Он не сможет пройти в МОЮ ДЕРЕВНЮ, и он получит своё, когда ему отрежут голову…
Раскаялся старик в своей злобе и ненависти к вампиру, бросая горшки с цветами и бутылки вина на землю, разбивая их.
– Эти юноши, кем были? И та беременная девушка.
Старик, убрав свои слёзы, попросил помочь ему сесть на кровать. Его сыновья помогли тому встать и сели с ним, успокаивая старика. Йоран лишь повторил свой вопрос, когда заметил, что люди начали отпевать погибших на улице. Он ненадолго обратил внимание, что все тела несут в открытых гробах, которые собираются похоронить сегодня.
– Это было очень давно. Я рос вместе с ними, когда в деревне жил хороший представитель Сун, его звали Владимир. Когда он был назначен, он дал указы, чтобы дети не ходили в угольные шахты, выплачивал из своего кармана копейку для тех, кто потерял кормильца, да и приложил много усилий, чтобы наша деревня росла как на дрожжах. И у него была прекрасная и красивая жена. Любили вроде как они сильно друг друга, но факт в том, что она двенадцать детей от него родила. Он всегда был хорошим отцом, но когда пошёл голод в наших областях, его сместили с управления, и он начал много прикасаться к выпивке. И что-то произошло: его жена и он сам сгорели заживо…
Рассказал самый младший сын старика.
– Да, мой сын вам правильно всё рассказал, но вот люди были благодарны ему, поэтому богатые семьи взяли их в слуги.
– Может, пожар был кем-то устроен? – спросил Йоран.
Стены помещения замерли в ожидании, словно сами ощущали тяжесть откровения. Кто расскажет первым? Люди, собравшиеся здесь, обменивались взглядами, полными недоумения и тревоги. Александр (С) и Святогор отошли ко входу к двери. В воздухе витало напряжение, которое можно было чуть ли не ощутить на вкус. Каждый из них, зная страшный секрет, словно впал в неподвижность, смог лишь повторить про себя слова.
Молчание окутало их, как густой туман, проникая в каждую щель, заставляя сердца биться в унисон. Лишь чужеземцы не понимали. Умолкли даже звуки за пределами комнаты – шорохи, разговоры за стенами словно устыдились присутствия этой тайны. Неловкость вставала в горле, пронзая разум. Они понимали, что мир, который они знали, разрушен; всё, что было привычным, теперь казалось иллюзией.
Некоторые из них начали теребить руки, другие уставились в пол, пытаясь укрыться от взгляда. Оказавшись на грани неизвестности, братья стали искать поддержку друг у друга в этом молчаливом хаосе, пока не обратились к своему отцу, лишь покачав головой.
– Я расскажу. Карл Сун предложил обычному фермеру с далёкого севера землю и большую должность для него.
Зловещая тишина. Его сыновья не делали вид, что не знали, что сделал их отец, старик.
– Зачем это было нужно?
– Он слишком много знал. Если бы только это. Когда он начал пить, он начал говорить много лишнего про наших богатых господ. Что делали, не помню, что именно. Но и на фоне голода люди могли устроить восстание, если узнали, что будут делать Суны для решения кризиса.
– Слишком много наёмников, мало ополчения. Складывается у меня впечатление, что они хотели отправить наёмников, которые бы запугали местных и превратили их в рабов, которые десятками дохли в шахтах, в том числе и дети, которые как раз так удобно могут во многие места залезть, в отличие от взрослых.
Старик лишь кивнул головой.
– Дети подвергались насилию и издевательствам. Я не знаю, правда ли это, слышал, что одну из сестёр насиловали на глазах младших братьев. Превратив их в рабов, которые никогда не говорят и не выходят из дома.
– Их не выпускали потому, что они могли знать.
– Да. Чтобы не было народных волнений, им устроили грандиозные похороны. Хотя для Сун и многих других это так выгодно: их убили не они, а чудовище, а добрые Суны наняли наёмников, чтобы убить это чудовище.
– Всё именно так. Простите меня, я хотел лишь…
– Ты что-нибудь знаешь про…
Не успев договорить, люди, сидевшие внутри, услышали крики, плач и ужас одновременно. Тишина, царившая в доме, как будто разорвалась на куски, уступая место панике и страху. Сердца забились быстрее, словно предчувствуя надвигающуюся беду. На мгновение воцарилось замешательство: кто напал? Он тут?
Взгляды скрестились, и кто-то, наконец, собрался с духом, чтобы выглянуть в окно. То, что он увидел, лишило его остатка спокойствия. Огни пронизывали темноту. Люди выбегали в свои дома, закрывая двери и окна. Все они бежали с места, где должны были отпевать за упокой умерших.
Плач раздавался по всему кварталу, тревожные голоса змеились в воздухе, словно призывы о помощи, которые никто не осмеливался проигнорировать. Страх начал прорастать в сознании, окружающий мир обретал зловещую реальность. Что-то ужасное происходило за пределами их маленького укрытия, и непонимание вскоре должно было превратиться в действие.
Мёртвые юноши и девушки, которые были одной семьёй, восстали из гробов, начав убивать людей, как настала ночь. Луна, полная и таинственная, освещала закоулки старого города, где было слышно пение. Холодный ветер шелестел листьями, словно предвещая надвигающуюся беду. Внезапно с гробниц, обвитых плющом и заброшенных крестов, раздались жуткие стоны, эхом разносившиеся по улочкам. Из склепов начали вылезать сухие и древние тела, которые обрели чёрную магию, чтобы вкусить плоть своих потомков. Разрывая детей на части, чтобы продлить море крови на улицах города.
Люди, наслоенные страхом, пытаясь забаррикадироваться, лишь ждали неизбежного. Крики о помощи разрывали ночь, в то время как мёртвые, их лица искажены злобой, медленно приближались, как мучительные грёзы, не знающие прощения. Город, некогда полный смеха и радости, превратился в арену для тёмного кошмара, где время потеряло своё значение.
Наёмники, которые слезли со стен, собравшись в надежде одержать победу, столкнулись с полчищами мертвецов. Но это же просто монстры, ведь так? Нет. Ветер доносил зловещие стоны, а лунный свет, проникая сквозь облака, осветил поле битвы, утоптанное в грязи и крови. Шелест доспехов, крики отчаяния – всё это сливалось в одну страшную симфонию хаоса. Однако надежды на триумф быстро разбились о реальность: это были не мертвецы, которые погибали так быстро.
Они были сильнее любого человека, они разрывали тела, как бумагу, питаясь свежей и горячей кровью погибших. У них была одна слабость, лишь одна: они были медленными. Этим воспользовались остатки наёмников, чтобы убежать. Самые умные успевали залезать на освещённые стены, невезучие умирали в переулках.
Среди них выделялась тень, лишённая человеческой формы, лишь зловещая энергия витала вокруг. Наёмники, которые были окружены, облачённые в крепкие доспехи, пытались ценой жизни прорваться через ряды противника, но их попытки были тщетны. Каждый удар легко обнажал нерушимые тела мертвецов, но платой за это были внутренности и конечности, разрываемые злыми руками.
Битва продолжалась, но, казалось, их окончательная участь уже была решена. Наёмники падали, как скошенные травы, оставляя на земле лишь мрак, примешанный к вечной тьме, поглотившей их души. Смерть сплела свою паутину, а крики о помощи растворились в воздухе, став лишь эхом.
Пение, такое спокойное, но которое было везде, звучало по всей деревне.
– Отец, давай спрячемся в подвале. Это единственное место, где нас не сожрут эти твари!
Старик лишь посмотрел на сына и сказал тихое «нет».
– Йоран, что мы будем делать? – спросил его юный воин.
– Готовьте свои мечи! Готовьтесь прорубать себе путь! Все к стене!
Небольшой отряд выбежал из дома, пробиваясь своими мечами через нечисть, приближаясь к дому на холме. В воздухе витал запах смолы и палёного мяса, на запястьях кулаков стучали запястья, когда они с отчаянным криком принялись сражаться. Тени, ползущие из тёмных уголков, казались живыми призраками, их безумные глаза светились в полумраке, словно угли в костре. Они бросали трупы убитых и шли за живыми.