Александр Неустроев – Un Monde Merveilleux - Прекрасный Мир. Эпитафия павшим (страница 1)
Александр Неустроев
Un Monde Merveilleux - Прекрасный Мир. Эпитафия павшим
Зима окутала мир густым снежным покровом, завуалировав все звуки и оставив лишь холодное одиночество. В это время года леса и горы становились особенно дикими, и в их безмолвии скрывался вампир, о котором давно забыли, лишь легенды ходили в ближайших деревнях. Его сердце было холодным, как окружающий мир, а его жажда – безграничной. Он мёртв, сердцем и душой.
Он вышел на охоту, привлечённый сладким ароматом крови, которого не ощущал долгое время. На снегу лежала девушка, её лицо было спокойно, но в глазах читалась неосуществлённая надежда. Она была с белоснежной кожей и очень красива, как царские принцессы, лишь её крестьянская одежда выдавала её сословное происхождение – не знатное, жизнь жалкой слуги. Он знал, что это его жертва, их встреча была предопределена в этом жестоком танце жизни и смерти.
Заслоняясь от густых деревьев, вампир склонился над ней, его длинные пальцы касались замёрзшей кожи, и в его душе вспыхнули древние инстинкты. Животное в нём проснулось и проявило себя. Снег вокруг них уже начал окрашиваться красным, как будто природа сама отзывалась на его жажду. Он не испытывал угрызений совести – лишь голод.
Среди метели и завываний ветра этот одинокий и дикий вампир осознал, что его жизнь стала только трапезой, а каждый глоток приносил лишь временное облегчение. Он был одним из тех, кто существовал на границе между миром мёртвых и миром живых, но теперь, сегодня, он осознал: одиночество его сущности было более мучительным, чем звериное желание утолить голод.
Вслух он прошептал что-то, но его слова растворились в холодном порыве ветра. Возможно, это была молитва о спасении, возможно, прощание с теми эмоциями, что всё же оставались в его душе. Но снег продолжал падать, укрывая следы, и ночь предстояла быть вечной, как и его жизнь.
Рассказал историю седой старик, выпивая из своего бокала вино и подливая белую горячую жидкость своему гостю, но, по-видимому, наливал он ему лишку, чтобы убедить справиться с проблемой деревни.
– Так ты идёшь в Инвград?
– Да, пока что это моя цель. Дальше пойду на запад, там как раз война идёт. Я, кроме как воевать, больше ничего и не умею, если честно говорить про себя.
Старик положил выпитый бокал на стол, посмотрев на гостя с некоторым недоумением, гость же обратил на это внимание.
– Что-то не так?
– Да, странно. В Инвграде хоронят лишь семьи знатных дворян, которые заплатят хороший залог за это. Ты уж прости меня, хоть ты и согласился мне помочь за бесплатно, но ты не похож на дворянина.
– Я и есть он, но я-то себя не собираюсь хоронить.
– А кого же? Тех, кто в телеге? Твою семью?
– Да. Там моя жена и дочь. Она была дворянкой, да и я сам в каком-то роде дворянин.
Недолгая неуместная пауза: старик видел перед собой молодого парня и понимал, что дочь незнакомца умерла младенцем, а жена была совсем молодой. Он потерял всех в таком молодом возрасте. Жаль этого человека, подумал старик про себя. От этих мыслей старику стало плохо, как не любил он раннюю потерю. Немного посидев с ним, он собирался уже уйти, но неожиданно гость заговорил в полупьяном бреду.
– Я двигаюсь в Инвград, чтобы похоронить их достойно и знать, что за их могилами будут ухаживать. У меня никого нету. Ни братьев, ни отца, ни матери. Я один, последний из своего рода. Я видел, как угасла сначала моя дочь, затем и моя жена. Чума пришла, умерли они, но не я. Почему я всегда остаюсь в живых, но мои близкие умирают на моих глазах? Я видел, как убили моего отца, подло убив его. Я видел, как моего брата и мать задушили. Я ничего не сделал, я был слишком мал для мести. Сейчас же мне некому мстить, я лишь могу достойно похоронить свою семью.
Сказал Йоран, опустив голову вниз. По его щекам спустились слёзы, которые не шли долгие десять лет со смерти матери. Старик налил до краёв вина Йорану и, оставив тому бутылку вина, ушёл из комнаты, где остался его гость на ночь.
Йоран выпил чуть вина и оставил бокал на столе. Задув свечу, которая освещала мрак, он лёг на кровать из кабаньих и козлиных шкур. Запах животных, яркий и вонючий, – так он давно его не чувствовал, родной запах. Можно было вспомнить родную постель.
Ночь обрушилась на него, словно каменный свод древней гробницы, которая давно укутывает тайны. Сон, сотканный из липкого ужаса, затянул в свои мрачные объятия. В затхлой темноте проступали очертания кошмара, более реального, чем сама действительность. Сначала появился брат, его лицо исказилось в беззвучном крике, руки судорожно царапали воздух и руки его душителя, пытаясь ухватиться за ускользающую жизнь. Чьи-то чудовищные руки сдавили его горло, лишая кислорода, словно выкачивая саму душу из тела. «Отец…» – сказал он на последнем вздохе. Йорген лишь сильнее сдавил ему шею, пока брат угасал, мать уходила за постель. «Отличная ночь для собрания всей семьи. Не так ли?» – прошептала тень, растворяясь в мраке. Затем возникла мать, её глаза, всегда полные света и материнской любви к своим сыновьям, померкли, отражая приближающуюся смерть. Щелчок – резкий, как удар хлыста, переломил хрупкую реальность. Её шея, словно стебель надломленной берёзы, бессильно склонилась набок. «Беги, Йоран. Они сейчас выйдут» – пронеслось эхом в коридорах кошмара, наполняя всё вокруг вселенской скорбью. Он стоял в коридоре, окаменевший от ужаса, словно превращённый в соляной столб. Парализованный страхом, он был лишь безмолвным свидетелем трагедии. Эта сцена будто впивалась в его сознание, словно ядовитые шипы, оставляя незаживающие раны в голове.
«Просыпайся, милый» – прошептал молодой женский голос, такой родной, но он уже не мог его услышать вновь, и он проснулся в холодном поту.
Была тёмная ночь. Пустая комната по его ощущениям.
Он долго сидел в темноте и тишине, думая о кошмаре, задаваясь вопросом: «Почему они начали сниться мне снова?», но дотянувшись до бутылки с крепким вином, Йоран забылся вновь.
Сегодня он выпил слишком много, так что уснул сидя на кровати и почти сразу уснул после выпитой залпом бутылки. Так сладко он давно не спал, так легко, как будто у него было всё хорошо. Перед сном он подумал, что была плохая идея выпивать так много, – редко когда он напивался так сильно.
Тёплые лучи солнца грели в летние дни после долгих работ в лесах и полях. Размахивать мотыгой и топором очень сложно, особенно в жару. Йоран сидел под яблоней и наслаждался прохладным ветром, который обдувал его. Он смотрел вдаль, на леса, из которых когда-то пришёл сюда. Иногда ему казалось, что кто-то смотрит оттуда за ним.
– Йоран. Милый мой, ты снова под нашей яблоней?
Услышал он голос за деревом, за которым скрывалась его любимая жена, появившаяся не одна. С рыжими волосами, с карими глазками, держа за руку свою маму.
– Идите ко мне, давайте ко мне!
Крикнул им радостно Йоран. Он прижал свою дочь к груди и гладил её за кудри, целуя в лобик, она же обнимала своего папу, как могла, сильно, очень сильно. Йоран усадил дочь на коленки, та начала рассказывать, как видела лошадь, которая бежала через поле, какая у неё красивая грива, как у неё… Жаль, он лишь понимал, что она говорит, но так и не мог запомнить голоса своей дочери.
Жена лишь села рядом и по своей воле положила голову на плечо своего любимого мужа. Он лишь взял её маленькую ручку, поцеловал её, потом поцеловал и её в губы.
Так спокойно, так хорошо, думал про себя он.
Дочь уснула на родителях. Она была маленькой, так что бодрствовала не очень долго. Иногда лишь говорила во сне: где папочка, почему он не с нами?
– Йоран. Ты как? Тебе хорошо сейчас?
– Да. Прошу, не уходите снова, я не хочу снова вас терять.
– Йоран, я люблю тебя. Я выходила тебя после той ужасной битвы, ты пережил тогда многие события. Прошу, не сдавайся, живи дальше. Ты же понимаешь, что её и меня почти что год нету? Мы не вернёмся. Я смотрю на твои страдания каждый день. Прошу, похорони нас уже где-нибудь.
– Если никто не будет за вами ухаживать, то ваши души будут бродить по миру и будут несчастными. Я же хочу присоединиться к вам.
– Йор, милый мой воин, ты присоединишься к нам, но потом. Живи, пожалуйста. Ты можешь жить, но не следуй за нами.
Открыв глаза, он увидел Святогора, сидящего на стуле, и Александра, выпившего бутылку вина на столе (Соловьёв, дальше будет обозначаться (С), чтобы не мешало тексту). Йоран посмотрел на них, немного привстал и заговорил с товарищами.
– Если верить старику, убийства и похищения в деревне начались с этой зимы. Прошло месяца четыре. Каждый раз исчезают молодые парни и девушки, но он оставил одну девушку в живых. Он высасывает их кровь, но тела оставляет на одном и том же месте, чтобы тех схоронили. Тела не изнасилованы, не разорваны, не объедены волками, просто сухие.
– Для чего? – спросил Святогор Йорана, смотря на разбросанный по комнате чеснок.
– Если их не хоронить, они будут, то есть их души будут бродить в этом мире. Не самое приятное, сам как-то видел, поэтому и возвращает родным, – ответил Йоран.
– Удобно, однако: убил молодого, старики похоронят. Природа блядская вампиров. Но что он девку оставил? Что думаешь об этом, Йоран? – спросил Александр (С).