Александр Неустроев – Un Monde Merveilleux - Прекрасный Мир. Чёрный Ветер (страница 4)

В избе пахло щами и свежеиспечённым хлебом. Афрода хлопотала у печи, ловко орудуя ухватом. На столе уже дымилась большая миска с дымящейся похлёбкой, рядом лежала горка ржаных лепёшек и кринка с молоком.

– Садись, гость, – прогудел из‑за стола Антон Александрович, но без прежней злости.

Йоран сел на лавку рядом со Святогором. Дмитрий плюхнулся напротив и сразу потянулся к хлебу. Афрода ловко шлёпнула его по руке полотенцем:

– Дай людям сесть, оглоед!

Дмитрий обиженно засопел, но засмеялся. Святогор улыбнулся краешком губ.

Афрода разлила похлёбку по деревянным мискам. Йоран взял ложку, попробовал. Наваристо, с мясом, с кореньями. Он давно не ел горячего.

– Мать у нас мастерица, – сказал Дмитрий, с хрустом откусывая лепёшку. – Её в усадьбу поварихой звали, да она отказалась.

– Не хочу я на тех господ работать, – буркнула Афрода, садясь на краешек лавки. – Они на мою чешую как на диво смотрят, а сами хуже зверей.

Йоран поднял глаза. Она смотрела на него внимательно, без страха.

– А ты не боишься со мной за одним столом сидеть? – спросила она вдруг.

Йоран покачал головой:

– У нас на севере говорят: душа не в коже, а в человечности. А чешуя… у нас у некоторых борода до пояса, и ничего. Правда, я таких вижу, как ты первый раз.

Афрода коротко рассмеялась, обнажив острые зубы, но смех был тёплым.

– Хороший ты человек, Йоран. Вижу.

Он смутился и уткнулся в миску. И вдруг, среди этого шума, запахов, близких людей, он почувствовал то, чего не чувствовал много лет. Он не один. За этим столом его никто не боялся, никто не ждал удара, он не ожидал, что кто-то достанет нож и попытается его зарезать. Просто ели, спорили, смеялись. Как семья.

К горлу подступил комок. Йоран быстро дожёвывал и встал:

– Спасибо. Пойду, лягу.

– Иди, иди, – кивнула Афрода. – Завтра дел много.

Он забрался на печь, закрыл глаза. Внизу ещё долго звучали голоса, звякали ложки, Афрода ругала Дмитрия за то, что тот утащил последний кусок мяса. Йоран слушал и не мог поверить, что всё это – не сон.

Вечером того же дня, после сытного ужина, он постепенно провалился в сон на тёплой печи.

Ему снились старые кошмары.

Ему снились разные кошмары . Но не тот, что он помнил с детства, а чёрный, дымящийся. Он стоял на коленях посреди пепелища, а перед ним, тяжело дыша, стоял человек в чужом доспехе – бывший имперский наёмник. Человек тащил к обрыву два скрученных тела. Йоран узнал рваную рубаху его друга и длинные волосы его матери. Он хотел вскочить, но ноги не слушались. Человек размахнулся и скинул тела вниз, в ущелье, где ревела ледяная река. «Не смотри, малой, – сказал наёмник, оборачиваясь. – Теперь их уже не вернуть». Йоран рванулся во сне, закричал, но проснулся от того, что чья‑то тёплая чешуйчатая рука гладила его по голове. Афрода сидела рядом и тихо шипела: «Тише, тише, это только сон».

– Вставай.

Грубый голос вырвал его из небытия. Йоран открыл глаза. Над ним стоял мужчина с узким лицом, острой бородкой и злыми зелёными глазами в маленьких круглых очках.

– Одевайся. Выходим.

На стул была брошена странная рубаха – белая снизу и сверху, зелёная на животе и красная на груди. На сердце – вышивка: три колоска пшеницы и под ними жёлтая сабля.

Йоран натянул рубаху, поймав взгляд Святогора, который сидел на лавке и пил что-то из кружки.

– Это отец, – тихо сказал тот. – Антон Александрович. Не обижайся на него. Он не всегда был таким. До шахты, до этой проклятой жилы… Играл на гуслях, смеялся. А потом его старшего сына нашли в реке с камнем на шее. С тех пор он молчит и делает, что должно.

На улице Антон Александрович ждал его у калитки. Молча махнул рукой и зашагал вперёд. Йоран последовал за ним.

– Как вас звать? – спросил он, догоняя.

– Сказал же. Антон Александрович. – не оборачиваясь, буркнул тот.

Они прошли через рынок, мимо таверны с вывеской «Нестор Кропоткин», и остановились у начала длинной улицы, ведущей к холму.

– Видишь вон тот большой дом? – Антон Александрович указал на белый особняк из дорогого кварцита на холме. – Иди туда. Отдашь это баронессе в руки. – Он протянул Йорану маленькую стеклянную баночку с розово-белой жидкостью, пахнущей цветами. – Поможешь ей, если попросит. Потом ко мне. Другую работу дам.

– Я солдат, а не курьер! – возмутился Йоран.

– Гонец, – поправил Антон Александрович, и тут же дал Йорану подзатыльник. Тот едва не выронил баночку. – Неси аккуратно. И чтоб лично в руки.

Йоран ушёл, а Антон Александрович ещё долго стоял у калитки, глядя ему вслед. Потом, убедившись, что никто не смотрит, он свернул к реке, спустился к старой иве, под которой лежала рассохшаяся лодка. Из‑под лодки он достал потёртый холщовый мешок, а из него – гусли. Инструмент был старый, с трещиной на деке, но Антон прижал его к груди как живого. Он провёл пальцами по струнам – тихий, печальный звук поплыл над водой. Антон закрыл глаза и заиграл. Это была не весёлая плясовая, а что‑то старое, похожее на плач. Он играл недолго. Потом аккуратно завернул гусли и спрятал обратно.

Йоран пошёл по улице. Чем ближе к холму, тем беднее становились дома. Вместо крепких изб – лачуги. Вместо сытых лиц – измождённые, землистые лица мужчин, многие без рук или без ног. Они сидели у порогов, глядя в никуда. Вокруг них суетились женщины.

На обочине мальчишки, тощие как щенки, таскали в вёдрах угольную пыль. Один из них, лет восьми, с пустыми глазами, споткнулся и упал. Старший мужик, проходивший мимо, даже не остановился.

Йоран сжал зубы. Он узнал этот взгляд. Так смотрели дети в Утгарде. Перед тем как умереть.

Потом дорога пошла в гору, и он увидел шахту. Чёрный провал в земле, из которого, как муравьи, выползали грязные, полуголые люди с тележками, полными тёмной породы. Мальчишки шустро подбирали упавшие куски руды. Стражники в доспехах с нашитой розой на груди лениво следили за ними. Один из них ткнул дубиной в бок присевшего отдохнуть старика:

– Не замирай, дед! Барыня секунды считает!

Йоран посмотрел на старика. Тот закашлялся, но встал. А мальчик лет девяти, стоявший рядом, уставился на стражника таким взглядом, что у Йорана похолодело внутри. Взгляд был не детский. Полный тихой, копящейся ненависти, что страшнее любой крикливой ярости.

Особняк был окружён деревянным частоколом с каменной башней. У ворот стояли двое стражников с секирами. Между ними, поигрывая саблей, стоял худой, гладко выбритый мужчина в богатой военной форме. Усы у него были сбриты неровно, что придавало ему немного комичный вид.

– Борис Анненков, – представился он с тщеславной улыбкой. – Рыцарь, начальник охраны. А вы кто, юноша?

– Йоран Кочерг. Курьер от Антона Александровича. К баронессе.

– О! Племянник старика? – Борис оживился. – Провожу. И экскурсию устрою!

Они прошли во двор, мощеный каменными плитами. У конюшни стояла девушка и ела яблоко из ведра. Смуглая, коротко стриженная, с большими голубыми глазами. Увидев Бориса, она испуганно отвернулась.

Йоран почувствовал странный толчок в груди. Что-то тёплое и тревожное.

– Борислава! – рявкнул Борис. – Ты почему яблоки Елизаветы жрёшь?

– Я… я давно не ела… – пролепетала девушка.

Борис шагнул к ней, сжимая плеть.

В этот момент на крыльцо вышла женщина. Молодая, смуглая, с янтарными глазами и странной причёской – маллетом, волосы цвета красных роз.

– Бел, оставь её, – сказала она, спускаясь. – Ты курьер?

– Да, госпожа. – Йоран протянул баночку.

От неё пахло розами. И гнилью. Сладкой, приторной гнилью, от которой у Йорана свело скулы.

– Пойдём, – она взяла его за руку и потащила в дом. – Деньги у меня в комнате.

Внутри особняка запах гнили усилился, смешиваясь с запахом железа. По дому сновали дети-слуги с затравленными лицами. У некоторых на руках Йоран заметил клейма – стилизованную розу. Один мальчишка, лет восьми, с лицом, испачканным сажей, тащил огромное ведро с углём. Его руки были исцарапаны в кровь. Проходя мимо Йорана, он встретился с ним взглядом – и в его глазах не было ни страха, ни любопытства. Была пустота. Глухая, выжженная пустота.

Баронесса провела Йорана по длинному коридору и остановилась у дубовой двери, обитой железом.

– Это моя гордость. – Она толкнула дверь. Внутри оказалась просторная комната, заставленная стеллажами от пола до потолка. Пахло старой бумагой, воском и почему‑то сладковатой гнилью.

Йоран оглядел корешки: «Искусство пытки», «Демонология Восточных земель», «Сто двадцать дней Содома», «Полный каталог ядов».

– Любите читать? – спросил он, стараясь не выдать отвращения.

– Обожаю. – Баронесса провела пальцем по корешку одной из книг. – Вот эта, например, «Искушение и наказание». О том, как можно совершить самое ужасное злодеяние и оправдать его своим грехом. Завораживает, правда? – Она повернулась к нему, глаза её горели. – А вы, варвар, умеете читать?

– Немного. Дед учил.

– Тогда вот вам подарок. – Она сняла с полки небольшую книгу в кожаном переплёте и протянула ему. «Молот ведьм». – Почитайте на досуге. Узнаете, как мы, цивилизованные люди, боремся со злом.

Йоран взял книгу, чувствуя, как от неё веет холодом. Он знал: это не подарок, а проверка. Или приглашение к игре.