Александр Неустроев – Un Monde Merveilleux - Прекрасный Мир. Чёрный Ветер (страница 6)

– Как мало? По закону…

– Закон? – судья усмехнулся. – Твой брат – дезертир. Ты – браконьер. А этот, – он ткнул пальцем в Йорана, – убил человека без суда. Да ещё и рыцаря. Это тянет на каторгу. А если добавить, что вы укрываете беглую рабыню… – он плотоядно облизнулся, глядя на подошедшую Бориславу. – Так что давай по-хорошему. Сто пятьдесят серебра – и я забуду, что вас видел. А рабыню… ну, можно отдать мне. Я зачту.

Дмитрий побледнел. Таких денег у них не было и не могло быть.

Йоран шагнул вперёд, заслоняя Бориславу.

– Вы не имеете права.

– Имею, варвар, – судья с интересом посмотрел на него. – Тут я закон. Три дня. Если денег не будет – всех в кандалы. А девку – в публичный дом. Так и передайте.

Солдаты заржали. Судья развернулся и, в сопровождении стражи, ушёл.

Дмитрий прислонился к воротам и закрыл глаза. Борислава беззвучно заплакала. Йоран стоял, глядя им вслед, и в голове его зрела холодная, тяжёлая мысль.

В ту же ночь он ушёл из дома. Вернулся только под утро.

А в трёх верстах от деревни, на заброшенной мельнице, в ту же ночь встретились двое.

Мельница стояла на отшибе, у поля, граничащего с молодым сосняком. Местные обходили её стороной – говорили, старик мельник повесился на собственной балке, и теперь по ночам слышен скрип пустого ворота.

Александр Соловьёв, бывший писец старого барона, не верил в призраков. Он верил в людей, которые пускают слухи, чтобы отпугнуть чужих. Он пришёл за час до полуночи, укутавшись в тулуп поверх старой кольчуги.

Дмитрий Каракозов уже ждал внутри.

Он сидел на перевёрнутом ящике, грея руки над свечой. Простой армяк, перетянутый сыромятным ремнём, никакого оружия. Светлые, почти белые глаза, в глубине которых тлело что-то холодное, нечеловеческое.

– Ты опоздал, – сказал он, не поднимая глаз.

– Ты выбрал место за три версты.

– Здесь никто не подслушает.

Александр закрыл дверь, накинул крючок.

– Говори.

Дмитрий поднял голову.

– Ты знаешь, кто убил твоих учеников, Соловьёв?

Александр дёрнулся, словно от пощёчины.

– Покойный муж нынешней суки.

– Неправильно. Барон отдал приказ. Но резал – Борис Анненков. Тот, которого варвар размазал по перилам.

Тишина. Только ветер скрёбся в ставни.

– Ты звал меня, чтобы это сказать?

– Я звал спросить: ты получил удовлетворение? Его смерть. Ты видел, как его зубы катились по земле. Долг уплачен?

Александр молчал долго.

– Нет. Не уплачен. Мальчики не вернутся.

– Значит, не уплачен. – Дмитрий встал, свеча дрогнула. – Потому что нельзя уплатить долг кровью того, кто махал ножом. Надо резать тех, кто держал поводок. И тех, кто кормил пса. И тех, кто смотрел и улыбался.

– Мы убьём баронессу.

– Мало.

– Альфонс обещал суд.

– Альфонс – такой же пёс. Просто ошейник у него подороже.

Александр шагнул вперёд.

– Ты хочешь перебить всю знать?

– Я хочу похоронить этот мир. – Дмитрий говорил спокойно. – И построить новый. Из пепла. Из костей. Справедливый.

– Ты безумен.

– Я трезв. Посмотри вокруг, Соловьёв. Чем твоя месть отличается от моей? Ты хочешь справедливости. Я хочу возмездия. Ты веришь в суд. Я – в топор. Но мы идём по одной дороге.

– Я не пойду с тобой, если ты будешь резать детей.

– Детей? – Дмитрий усмехнулся. – Ты видел, как сынок Альфонса в десять лет стегал плетью конюха? Это не дети. Это волчата. Вырастут – загрызут.

– Тогда чем мы отличаемся от них?

Дмитрий посмотрел на свои белые, длинные пальцы.

– Ничем. – Он поднял взгляд. – Мы просто оказались по другую сторону ножа. И теперь наша очередь бить.

Ветер ударил в ставню, свеча погасла. В темноте Александр слышал только своё частое дыхание.

– У нас есть ещё оружие, – сказал он. – Йоран.

– Варвар? Тот, что убил Анненкова?

– Тот, что похоронил врага и не взял платы. Тот, что вытащил рабыню.

– Сентиментальность. Она погубит его.

– Или спасёт нас всех.

Дмитрий покачал головой.

– Он чужой. Он ищет дорогу домой. А мы впрягаем его в свою телегу.

– Посмотрим.

Александр вышел в ночь. Снег повалил гуще. Он не видел, как Дмитрий подошёл к окну и прошептал что-то одними губами. Молитву. Или проклятье.

А Йоран всё стоял у ворот дома Кочергов. В руках у него была золотая монета, которую принёс ему мальчишка из темноты. И записка корявым почерком:

«Приходи на мельницу. Помоги нам, и мы поможем тебе. Иначе все умрут. Йоран Феод, ты должен».

Кто-то знал его настоящее имя. Сердце бешено заколотилось. Неужели люди отца нашли его?

Он сжал монету так, что она впилась в ладонь.

Надо было идти.

Мельница встретила его запахом гнилой муки и мышей. В подвале, куда вела едва заметная лестница, горела свеча. На столе лежал листок с уже знакомым корявым почерком.

Йоран прочитал, сжёг бумагу на свече и вышел. На сердце было тяжело. Кто-то водил им, как пешкой. Но отступать было некуда.

На рынке, у статуи Александра I Иве Великого, его ждал полный усатый старик в лёгкой рубашке.

– Великий полководец, – сказал он, глядя на статую. – Завоевал полмира.

– И удержал, – ответил Йоран условленной фразой. – Сильная личность.

Старик кивнул и повёл его в баню. В предбаннике Йоран снял одежду и прошёл в парную. Там, на верхнем полке, сидел Александр Соловьёв.