Александр Неустроев – Un Monde Merveilleux - Прекрасный Мир. Чёрный Ветер (страница 1)
Александр Неустроев
Un Monde Merveilleux - Прекрасный Мир. Чёрный Ветер
Книга первая. Йоран Феод. Чёрный Ветер.
Сначала была тьма. Не та тьма, что приходит с заходом солнца, когда знаешь – утром взойдёт светило. Нет, это была пустота. Бесконечная, беспросветная, в которой всегда дул ледяной, пронизывающий до костей ветер.
В этой пустоте сидел Людош. Он был один, если не считать тяжёлого каменного молота, который волочил за собой на кожаном ремне. Людош не знал, зачем тащит эту тяжесть, но чувствовал: бросить нельзя. Молот был частью его самого, его одиночества, его бесконечного пути.
Он был красив той суровой, дикой красотой, которую высекают ветра и вечность. Длинная, густая рыжая борода закрывала грудь, словно щит от холода. Он шёл. Всегда шёл. Единственным его желанием было найти место, где ветер стихает. Укрыться. Согреться.
Но однажды в бесконечной черноте появился свет. Тусклый, робкий, словно светлячок в глубокой пещере. Людош пошёл на него.
Это была наковальня. Она стояла посреди пустоты, холодная и тёмная, но излучающая тот самый слабый свет. Людош долго смотрел на неё, трогал шершавый металл, не понимая, зачем она здесь. Потом поднял свой молот.
Первый удар расколол тишину.
Наковальня вздрогнула, свет внутри неё вспыхнул ярко и больно, а потом погас. Она умерла в этом мире, но, умирая, взлетела вверх – туда, где убийца не мог до неё дотянуться. Так родилось солнце. Сами боги не могут подняться к нему, но оно согревает всех.
Тьма отступила. Людош увидел, что стоит на полу из бесцветного алмаза.
Он занёс молот для второго удара. Целился в наковальню, в её призрак, оставшийся в вышине. Но промахнулся.
Молот со всей силой обрушился ему в колено.
Боль была ослепительной. Алая кровь хлынула из раны, заливая алмазный пол, растекаясь во все стороны, заполняя низ. Так появилось Кровавое море, а земля под ним обрела плоть.
Людош упал…
Сварога остановил Йоран, мягко, но твёрдо взяв того за плечо. Они стояли в библиотеке, хотя Йоран смутно помнил, как сюда попал. Вокруг, на подушках и скамьях, сидели дети. Маленькие тигнары, как называли их на севере. Глаза у них были огромными от только что услышанной сказки.
– Сварог, – Йоран говорил тихо, но твёрдо. – Они дети. Вырастут – узнают, что было дальше. Лучше расскажи им, как мы бились шесть лет назад. Про Кровавый Берег.
Сварог недовольно сверкнул глазами из-под косматых бровей, буркнул что-то себе в бороду и, резко развернувшись, вышел из комнаты. Под его курткой что-то зашуршало, словно там ворочалась целая стая крыс.
Йоран проводил его взглядом, пожал плечами и повернулся к детям, пряча в уголках губ усмешку.
– Ну что, сорванцы? О чём хотите послушать? Может, о том, как наш прадед ходил на тигнаров? Или…
Его младший брат, Йорген Младший, вскочил с места, задрав руку.
– Хочу послушать, как ты наблюдал за их смертями!
Воздух в комнате дрогнул. Исчезли дети, исчезла библиотека, исчезло тепло. Остался только тёмный, бесконечный коридор с холодным каменным полом. Йоран сидел, привалившись спиной к стене. Стены были ему знакомы до последней трещины. Он видел их тысячи раз.
Впереди, из распахнутой двери, лился тёплый, манящий свет. Но свет был багровым, как старая запёкшаяся кровь.
Йоран встал, отряхнулся и, не глядя в ту сторону, пошёл в противоположную. Он шёл по вечному коридору, а на стенах проступали и исчезали символы – черепа, фигуры людей, странные руны. Они несли в себе зловещий мрак. Весть о том, что уже случилось или только должно было случиться. Он шёл долго. Часы. Дни. Годы.
И всё равно пришёл к той же комнате с багровым светом.
Не важно, куда ты пойдёшь. Ты всегда придёшь к ней.
(На момент событий прошло шесть лет с прошлой книги.)
Йоран проснулся от холода. Не того лютого, северного холода, к которому привык, а сырого, осеннего, пробирающего под одежду. Солнце только начинало золотить верхушки деревьев. Он сел, разминая затёкшую шею, и оглядел поляну. Костёр почти догорел, серая зола слабо курилась.
Собрав нехитрые пожитки в холщовую сумку – сушёное мясо, вяленая рыба, горсть кислых яблок – он залил угли водой из фляги и зашагал дальше сквозь осенний лес. Воздух пах прелыми листьями и близким снегом. Первые редкие снежинки уже кружились в воздухе, тая на ладонях.
Йоран поставил себе цель: двадцать тысяч шагов в день. Идти на земли тигнаров. Сколько до них – он не знал. Знал только, что идти надо.
Воспоминания о доме всплывали сами собой, обжигая сильнее любого костра. Вот он, мальчишка, сидит на коленях у деда, а тот учит его высекать искру без огнива.
«Смотри, Йоран. Искра не живёт в камне. Она живёт в терпении».
Дед пах сосновой смолой и железом. Его руки, покрытые шрамами от ожогов и зазубрин, были тёплыми и надёжными.
«Настоящий мужчина не тот, кто убивает, – говорил дед, глядя в небо, где зажигалась первая звезда. – А тот, кто может вернуть жизнь туда, где она ушла. Поэтому кузнец в племени стоит выше вождя. Запомни это».
Йоран кивнул, хотя тогда не понимал.
Он понял сейчас. Слишком хорошо понял.
Чтобы не думать о еде и доме, он прокручивал в голове приёмы боя, вспоминал, как держать меч, как натягивать лук. Это помогало, но ненадолго.
На небольшом холме, среди поляны, поросшей высокой, по пояс, травой, стоял дуб. Огромный, старый, раскидистый. Он возвышался над лесом, как король над толпой. Странно, что рядом с ним не было других больших деревьев.
Йоран уже хотел пройти мимо, но краем глаза заметил на траве тёмные пятна. Кровь. Свежая.
Он замер, прислушиваясь. Тишина. Потом – тяжёлое, сиплое дыхание. Так дышит загнанная лошадь или умирающий человек.
Йоран бесшумно вытащил из ножен серебряный меч. Лезвие тускло блеснуло в утреннем свете. Он медленно обошёл дуб справа.
На земле, лицом вниз, лежал человек. Странные доспехи – Йоран таких не видел: чёрно-зелёные, из мелких металлических пластин, похожих на рыбью чешую. Человек услышал шаги, с трудом перевернулся на спину и сел, прислонившись к стволу. Кровь текла под ним, собираясь в тёмную лужу.
Лицо у него было молодое, гладкое, без бороды. Прямой нос, тёмные волосы до плеч. Незнакомец посмотрел на Йорана мутными, угасающими глазами.
– Выполнишь последнюю просьбу умирающего?
Йоран не опускал меч.
– Есть амулет какого-нибудь бога?
– Есть два. Эйнары и Валаха.
Йоран опустил взгляд на амулеты, висевшие на шее поверх рубахи. Два небольших диска из потемневшего серебра. На одном – женский силуэт с распущенными волосами, на другом – наковальня и перекрещённые мечи. Валах. Бог воинов и справедливости. Пальцы сами собой потянулись к нему, задержались на холодном металле. Всего на миг. Потом Йоран решительно сдёрнул с шеи Эйнару и протянул умирающему. Квенел усмехнулся, заметив это движение: «Правильно. Валаху я не наработал».
– Эйнара… богиня похоти и разврата, так? – незнакомец криво усмехнулся. – Пожалуй, к ней. К Валаху я не наработал. А к ней… у меня есть шанс?
– Есть, – Йоран присел на корточки, не убирая меч. – Кто ты?
– Квенел. Квенел Изгой. – он говорил с трудом, захлёбываясь словами. – Я убивал за деньги. Много. Детей, женщин… Мне платили золотом. А теперь… расплачиваюсь. Ты идёшь к тигнарам?
Йоран промолчал. Квенел слабо махнул рукой на север.
– Там выход из леса. И лук… я потерял лук. Купил его… за серебряное кольцо жены. Забери. Он хороший.
Йоран снял с шеи амулет Эйнары и протянул умирающему. Тот сжал его в кулаке, шевеля губами – молился.
– Остаться с тобой?
– Не надо. – Квенел попытался улыбнуться. – Добей лучше. Меч у тебя хороший. Вижу, ты воин.
Йоран покачал головой.
– Я не убиваю без причины.
– Тогда слушай причину. – Глаза Квенела налились кровью, но в них вспыхнул злой огонёк. – Шесть лет назад. Мы, ударный отряд, сожгли деревню ваших варваров во время праздника. Я лично рубил ваших детей. Мне платили. За мальчика – десять золотых. За девушку – пять. Просто цифры. Ты хочешь знать, жалею ли я? Нет. Жалею только, что нас тогда перебили ваши же, ударив в спину. Мы не добрались до всех.
Йоран слушал. Внутри у него поднималась волна холода, не имеющая ничего общего с осенним ветром.
– А знаешь, что самое забавное? – прохрипел Квенел. – Ваши женщины так же пахнут. Страхом и кровью. Как и наши. Никакой разницы.
Йоран ударил мечом. Лезвие вошло точно в сердце, пробив чешуйчатый доспех. Квенел дёрнулся, выдохнул:
– Спасибо… – и затих.
Йоран вытащил меч, вытер его о траву и убрал в ножны. Он стоял над телом, глядя на мёртвое лицо. Потом, словно очнувшись, вздохнул и нагнулся.
Этот неизвестный убийца не должен был лежать под открытым небом. Даже собаку хоронят. А человек, каким бы зверем он ни был, заслуживает последнего приюта.