Александр Неустроев – Фото на память (страница 7)

Когда сознание девушки наконец отключилось, а тело обмякло, Йозеф ощутил не опустошение, а прилив странного, торжественного спокойствия. Он перешагнул последний рубеж. Он не просто убивал. Он познавал. И в этом познании, холодном и беспристрастном, заключалась абсолютная свобода сверхчеловека от морали тех, кого природа обрекла на рабство и смерть. И где-то там, в сарае, ждала его новая, живая лаборатория – Сара. С ней он сможет поставить свой собственный, долгий и глубокий эксперимент. Не только над телом, но и над той иллюзией, которую недочеловеки называют душой.

Через полчаса езды они достигли цели. На небольшой поляне, окруженной высокими елями, стояло несколько повозок. Возле них толпились человек пятнадцать местных полицаев в смешанной форме, с винтовками наперевес. Их начальник, усатый детина с красным носом, увидев эсэсовцев, бросился навстречу, сгибаясь в почтительном поклоне.

– Герр унтершарфюрер! – залебезил он. – Ждём-с! Товар, как и договаривались, в полной сохранности!

За его спиной, прислонившись к колесам повозок, сидели семеро человек. Это были красноармейцы. Их форма превратилась в лохмотья, лица были испачканы землей и запекшейся кровью. На некоторых были видны свежие раны. Они были связаны по рукам и ногам. Но в их глазах, уставших и впавших, всё ещё тлел огонёк. Огонёк ненависти и презрения.

Йозеф медленно спешился, с наслаждением разминая затекшие ноги. Он подошёл к пленным, делая неторопливые шаги, изучая каждого, как скот на ярмарке. Один, постарше, с сединой на висках, смотрел на него с холодной ненавистью. Другой, юнец, почти мальчик, пытался скрыть дрожь в подбородке. Третий, коренастый и широкоплечий, с перебитой ногой, просто смотрел в землю, сохраняя остатки достоинства.

– Поднимай, – скомандовал Йозеф полицаям.

Солдат вскочили, принялись ставить пленных на ноги, толкая и ругаясь. Красноармейцы, пошатываясь, встали, опираясь друг на друга.

Йозеф остановился перед седым.

—Звание? Фамилия?

Тот молчал,глядя куда-то за спину Йозефа.

Удар прикладом в живот согнал его с места.Старик с хрипом осел на колено, но взгляд не опустил.

—Командир, – прошипел Йозеф, наклоняясь к самому его лицу. – Ты должен понимать. Ваша война проиграна. Ваш Сталин бросил вас. Союз падëт. Мы даём вам шанс. Сотрудничество. Информация о партизанах в обмен на жизнь. Справедливо?

– Иди к чёрту, фашистская мразь, да здравствует наша родина.– тихо, но отчётливо произнес седой.

Йозеф не улыбнулся. Он ждал этого. Он даже надеялся на это. Сопротивление делало игру интереснее.

Он отошёл к следующему, тому самому юнцу. Тот пытался выглядеть суровым, но его выдавала предательская дрожь в руках.

—А ты, сынок? – голос Йозефа стал почти отцовским. – Тебе сколько? Восемнадцать? Девятнадцать? Хочешь домой, к маме? Скажи мне, куда ушли твои товарищи, и я лично отправлю тебя в лагерь для военнопленных. Ты выживешь. Увидишь мать.

Глаза юнца метнулись в сторону старшего командира, ища поддержки. Тот, всё ещё согнувшись от боли, мрачно кивнул, будто говоря: «Молчи».

– Я… я ничего не знаю. – пробормотал парень.

Йозеф вздохнул с преувеличенной скорбью.

—Жаль. Очень жаль.

Он сделал шаг назад и обвел взглядом всех полицаев.

—Видите? Они не ценят наше милосердие. Животные загнанные в угол будут просить у волка пощады, эти даже не будут молить об жизни. Они предпочитают смерть. Что ж… мы исполним их желание.

– Потому-что врагу нельзя сдаваться, лучше сдохнуть, чем сдать свою советскую землю!

Чуть ли не в полный и уверенный голос, сказал юнец сказал перед Йозефом Вайнером. Тот лишь усмехнулся с мыслью «животные».

Он повернулся к Алану и латышу.

—Раздевайте их. До нижнего белья.

Приказ был выполнен быстро, с грубым усердием. Лохмотья полетели на землю. Семь бледных, исхудавших тел замерли на прохладном лесном воздухе. Йозеф снова прошёлся перед шеренгой, теперь его взгляд был взглядом хирурга, выискивающего слабое место.

Он остановился перед коренастым парнем с перебинтованной ногой. Тот стоял, тяжело дыша, его лицо покрылось испариной от боли.

—Ты сильный, – констатировал Йозеф. – Выносливый. Такие долго не ломаются. Это ценно.

Потом его взгляд упал на самого молодого. Тот, пытаясь скрыть наготу, инстинктивно прикрывался руками.

—А ты… ты боишься. Это тоже хорошо. Страх – отличный катализатор.

Йозеф отошёл в центр поляны. Его план созрел.

—Вам предлагался выбор. Вы его сделали, – его голос зазвучал громко, риторически, будто он обращался к невидимой аудитории. – Вы выбрали смерть. Но смерть бывает разной. Быстрая, как выстрел в затылок… и медленная, как разложение. Я дам вам шанс ещё раз. Не на жизнь. На способ смерти.

Он указал на молодого красноармейца и на коренастого с больной ногой.

—Этого – и этого. Отвести в сторону.

Его слуги бросились выполнять приказ, оттащив двух указанных пленных к опушке.

Йозеф подошёл к остальным пятерым. Его глаза блестели.

—Ваши товарищи получат шанс. Небольшой, призрачный, но шанс. А вы… вы станете уроком. Уроком в анатомии человеческого тела и его пределов.

Он повернулся к Алану.

—Алан, вёдра в повозке. Принеси.

Татарин без слов исполнил приказ, принеся два жестяных ведра и положив их к ногам Йозефа.

—Теперь, – Йозеф снова обратился к полицаям, – ваша задача проста. Вы будете бить их. Не по голове. Не по животу. По рукам, по ногам, по рёбрам. Вы будете делать это до тех пор, пока эти вёдра не наполнятся. – Он сделал драматическую паузу. – Кровью. Ровно по полному ведру от каждого.

Наступила мертвая тишина. Даже полицаи, видавшие разные виды казней и пыток, замерли в оцепенении. Пленные смотрели на вёдра с немым ужасом.

– Начинайте. – скомандовал Йозеф, и его голос прозвучал как удар хлыста.

Первый удар дубинкой по спине прозвучал глухо. Потом второй, третий. Сначала полицаи работали нехотя, с опаской. Но скоро азарт охоты, пьянящее чувство вседозволенности взяли своё. Лес огласился тяжёлыми, влажными ударами, хрустом костей и сдавленными стонами. Пленные пытались сдерживаться, но боль вырывала из горловые, животные крики.

Йозеф Вайнер стоял в стороне, прислонившись к стволу старой ели, и наблюдал. Он не улыбался. Его лицо было сосредоточенным, почти научным. Он следил за процессом, как режиссёр следит за репетицией. Время от времени он делал замечания:

—Сильнее по колену! Сустав не должен выйти из ноги!

—Не бей по ключице, ты её сломаешь, а нам нужно, чтобы они оставались в сознании.

—Этот слишком громко кричит. Ударь по челюсти, но аккуратнее.

Алан Чувиш стоял рядом, его лицо оставалось непроницаемой маской. Но Йозеф заметил, как тот чуть отвернулся, когда один из пленных, тот самый седой командир, потеряв сознание от боли, обмяк и повис на руках державших его полицаев.

Кровь, алая и пенистая, брызгала на зелёную траву, на сапоги палачей, на стволы деревьев. Она медленно, слишком медленно, собиралась на дне жестяных вёдер. Воздух наполнился её медным, сладковатым запахом, смешанным с запахом мочи и испражнений.

Йозеф закрыл глаза на мгновение. И вместо окровавленных тел красноармейцев он увидел Сару. Её огромные, полные ужаса глаза. Он представил, как будет рассказывать ей об этой сцене. Подробно, смакуя каждую деталь. Как будет объяснять, что её судьба полностью в его руках, и что её ждёт нечто гораздо более изощрённое, чем простое избиение. Мысль об этом наполняла его тёплой, живительной силой.

Прошёл час. Может, больше. Крики сменились хрипами, потом – редкими, прерывистыми стонами. Двое из пяти уже не подавали признаков жизни, их тела представляли собой кровавое месиво. Вёдра были заполнены лишь наполовину.

Йозеф с отвращением махнул рукой.

—Достаточно. Кончайте их.

Череда выстрелов, сухих и коротких, положила конец мучениям. Тишина, наступившая после, была оглушительной.

Йозеф подошёл к двум оставшимся пленным – юнцу и коренастому. Они смотрели на происшедшее с таким ужасом, что, казалось, их разум был на грани.

—Вы видели? – тихо спросил Йозеф. – Это – реальность. Не пропаганда, не героические сказки. Это – плоть и кровь. Ваша плоть и кровь.

Он указал на юнца.

—Ты побежишь. В ту сторону, – он махнул рукой вглубь леса. – У тебя есть фору в десять минут. Потом за тобой пошлют собак. Если добежишь до своих – твоё счастье.

Потом он посмотрел на коренастого с перебинтованной ногой.

—А ты… ты пойдёшь в другую сторону. Пешком. Со своей ногой. На тебя тоже будут охотиться. Это твой шанс. Ваш билет, как тот, что я дал еврейской девочке. – Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего человеческого. – Докажите, что ваша жизнь чего-то стоит.

Перед кем как их отпустить, Йозеф пролил «случайно» ведро с кровью на их ноги.

Их развязали и толкнули в указанные стороны. Юнец, ошеломлённый, на секунду замер, потом рванул с места, бешено путая ноги, скрываясь в чащобе. Коренастый, хромая и ковыляя, медленно поплёкся в противоположном направлении.

Йозеф выждал ровно десять минут, достав карманные часы. Потом кивнул Алану и латышу.