Александр Немировский – Этрусское зеркало (страница 30)

Это объяснение казалось правдоподобным. Все знали, что богам, как и людям, не полагается жить одним, что если у Тини есть Уни, то Нетунсу, богу морей, надо взять в жены богиню болот.

Каналы быстро росли и наполнялись водой. Это радовало сердце жреца. Собрав людей у алтаря, Вел говорил им что скоро богиня явит свою милость, снимет бледность лиц, вернет людям здоровье и силу. Он призывал построить у болота город и назвать его Добрый Ветер, потому что в имени города должна быть надежда, а не отчаяние.

В день, избранный для церемонии, Вел приказал всем сельчанам надеть чистые туники и явиться на берег бывшего болота с добрыми мыслями. Он распорядился, чтобы достали старинный плуг и запрягли в него белого быка и белую корову.

В свете встающего солнца бык и корова казались не белыми, а розовыми, такими, как и одежда Вела, шедшего за упряжкой. Блестела медь лемеха. В отвалах черной земли белели костяные наконечники стрел, острия гарпунов, отсвечивали черепки разбитых горшков. Это были следы каких-то древних исчезнувших поселений, остатки жизни неведомых племен. «Значит, это место не всегда было болотом, — думал Вел. — Оно уже не раз служило людям и послужит им впредь».

Там, где Вел поднимал лемех, будут городские ворота с каменной аркой и квадратными башнями. По борозде пройдет священная линия стен, охраняющих город от неприятеля, болезней и злых духов. Поэтому ни один комок земли не должен уйти за борозду. Так предписывал древний обычай, записанный в священных книгах Тага.

Через место будущих ворот Вел повел людей внутрь будущего города и показал заранее проведенные им границы улиц. Две, главные, имели ширину в двадцать локтей и пересекались в центре. Другие улицы, шедшие параллельно, были немного у´же. Они также пересекались под прямым углом. Вел рассказал, как нужно строить каналы, чтобы выводить дождевую воду и нечистоты, как мостить улицы. Для храмов он определил невысокий холм в южном углу и приказал оградить его стеной. Потом жрец исчез так же незаметно, как появился.

Люди выполнили все повеления Вела. Через несколько лет на равнине поднялась стена из белого пористого камня, которого так много в горах. Из этого камня возводились фундаменты зданий. Стены же их были из бревен, обмазанных жирной глиной, кровли — из прочной черепицы. Когда стали строить храмы, то, помимо святилища троицы богов Тини, Уни и Менрвы воздвигли храм богу вод Нетунсу, так как от его милости зависит благополучие мореходов, вывозящих лес в другие города и земли. А о богине Лихорадке не вспомнили. После постройки каналов, отводивших гнилую болотную воду, никто не страдал от насылаемой ею болезни. Люди стали крепкими, здоровыми, сильными. Может быть, они стали бы и счастливыми, если б жрец в свое время объяснил им, как поровну, без обиды, разделить земли, леса и воды.

«Наверно, жрец знал это, но не хотел говорить!» — думали одни. «Нет, он начал рассказывать, но его убили богачи», — считали другие. «Глупцы! — смеялись третьи. — Сами боги определили, что на земле вечно будут существовать богатство и бедность. Это было известно и жрецу!» А молодежь, начитавшаяся греческих мудрецов, уверяла, будто не было никакого жреца Вела, что для объяснения названия города придумали какого-то доброго гения, так же как сочинили сказку о Золотом веке и счастливом царстве Сатурна.

Сорок лет минуло с тех пор, как Вел покинул эти места. Только теперь у Вела нашлось время взглянуть на Добрый Ветер. С него, с этого города, началась его жизнь, полная исканий и тревог.

Замыслы, зревшие в его голове, многим казались дерзкими и неосуществимыми. Он предлагал провести канал от моря до моря, чтобы обойти Мессинский пролив, захваченный греками. Но никто не верил в возможность пробуравить горы, пропустить под ними воды канала и корабли. Даже более скромный план соединения каналом рек Арна и Тибра натолкнулся на яростное сопротивление жрецов, считавших, что боги сами определили, куда и как течь рекам, а смертным не подобает брать на себя дела и заботы небожителей.

В те мгновения, когда жизнь становилась невыносимой и к горлу подступало отчаяние, Вел вспоминал, что где-то далеко есть город, которому он дал жизнь и имя. И вот теперь этот город перед ним. Он должен видеть его издалека. Между творцом и творением всегда должно быть расстояние. Через него нельзя переступить. Пусть он останется для них тем Велом, жрецом Лихорадки, пусть они говорят о нем все, что хотят, лишь бы жил и рос город Добрый Ветер.

Камень как камень. Плоский, немного стесанный сверху. Кажется, только это отличает его от валунов, разбросанных на поле и у реки. Но отец Авла Клаве´рний боялся камня, что на пригорке, пуще волков, забредавших из лесу в зимнюю пору.

— Держись от него подальше, сынок, — говаривал не раз Клаверний. — Забрела к нему наша овца, только ее и видели.

Авл был еще слишком мал, чтобы понимать, что овцу забрали за потраву. Он представлял себе камень в виде ненасытного чудовища, которое пожирает все живое. В сказках появляется храбрый и сильный юноша, убивающий чудовище и избавляющий от него округу. Авлу же казалось, что с камнем не справится ни один герой.

Даже жрец Сизе´нна, перед которым почтительно склонялась вся деревня, пресмыкался перед камнем. Каждый год в одно и то же время он появлялся во главе процессии поселян. Став перед камнем на колени, он украшал его венком из полевых цветов, умащал маслом.

Позднее тот же жрец рассказал Авлу, что камень на пригорке не просто межевой столб, отделяющий владения лукумона от участка его отца Клаверния, но священный предмет бога Тини.

— Тини поставил его в те времена, — объяснял Сизенна, — когда разделил землю между людьми и установил границы владений. Тот, кто нарушит эту границу, узнает гнев Тини. Никто еще не уходил от его карающей молнии.

Иногда около камня появлялись люди в отрепьях. С тоской они смотрели на хижину Авла, на дымок, струившийся над соломенной кровлей.

Отец называл этих людей лаутни. Они пахали землю, срезали серпами колосья, били их палками, делали все, что им прикажут. Они были такой же собственностью лукумона, как земля за камнем, как тучные быки и овцы, которых пускали на жнивье. Лукумон жил в городе. Все, что родила его земля, привозили в большой дом, где он пировал вместе с воинами. Отец, бывавший в городе, рассказывал, что дом лукумона полон лаутни. Они совсем не похожи на тех, что пашут и молотят. На них красивые пестрые одежды, позолоченные сандалии. Каждый такой наряд стоит столько, сколько добрый бык, кормилец землепашца. Эти городские лаутни прислуживают лукумону за столом и в покоях. Они обучены пляске и игре на флейте.

Отец не завидовал городским лаутни. Он любил труд землепашца и гордился тем, что он ете´ра[16], что у него своя земля, своя хижина, свои быки. Как-то он спел песню о сельской мыши, прельстившейся городской жизнью и роскошью стола у лукумонов. Мышь пробралась в его дворец, но в тот же день ее разорвали собаки, обученные охоте на мышей.

Клаверний знал много песен. Он слышал их в детстве от отца, а тот — от своего отца, прадеда Авла. В одной песне говорилось о правлении доброго царя Сатурна. Тогда не было городов, в которых живут лукумоны, их воины и лаутни. Земля принадлежала всем, так же как скот, леса, виноградники. Люди не знали корысти и вражды.

Хотя песня ничего не говорила о камне Тини, Авл понимал, что во времена Сатурна не было межевых столбов и камень пригорке ничем не отличался от других камней. Авл любил эту песню так же, как ее любили все етера. Они боялись Тини и его карающей молнии и даже в мыслях не посягали на установленный им порядок. Но в песнях они с грустью вспоминали о далеких временах, когда всего было поровну.

В память о царстве Сатурна каждый год поселяне справляли веселый праздник Сатурналий. Даже лаутни в это время освобождались от работ и надзора надсмотрщика. Они заходили в хижины етера, и каждый был им рад. Но через два дня все возвращалось на свои места. Лаутни и етера снова были разделены камнем. Казалось, что у него, как у Ани´[17], два лица: одно обращено к земле лукумона, а другое — к участкам етера.

Беда пришла нежданно, как приходят все беды. Заболели волы. Клаверний знал, как лечат волов. Он растолок в деревянной миске три крупинки соли, три лавровых листа, три пореевых побега, три зубка у´льпика[18], три дольки чеснока, три зерна ладана, три кустика можжевельника, три листа руты[19], три маленьких белых боба, три тлеющих угля, три меры вина. Всего было двенадцать составных частей, поскольку это священное число, так же как три — мера каждой части.

Клаверний поил волов три раза в день, сам же, как предписывал обычай, в эти дни не ел и не пил. Но это не помогло. Тогда он принес Сизенне трех белых ягнят, а тот их зарезал у алтаря Сельвана, покровителя животных.

В хлеву собралась вся семья, взрослые и дети. Глаза у волов были огромными и влажными, как маслины. Волы лежали на свежей подстилке и ждали милости Сельвана. Запах сжигаемых на алтаре внутренностей мил Сельвану, и он должен поднять волов на ноги. Иначе людей ждет голод.

Скоро время пахоты.

Волы сдохли в тот же день. Жертва не помогла. Отец, здоровый и сильный, плакал, как ребенок.