Александр Немировский – Этрусское зеркало (страница 29)

Надсмотрщик дал новичку лопату и заставил разбрасывать выгоревшую руду, которую называют шлаком. Работая, Авкн присматривался ко всему, что делалось вокруг. Он увидел горы угля и понял, что в печи вместе с рудою горит уголь. Его, наверное, выжигают где-нибудь в горах.

Он не ошибся. Уголь был с гор, поросших буковым лесом. Там держали свободных людей, здесь же, у пылающих печей, — рабов. Какой свободный согласился бы очищать еще горячую решетку от шлака, пробивать дорогу раскаленному ручью? Это делали рабы. Их тела и лица были в рубцах и ожогах. Больше года никто не выдерживал в этом аду. Тот, кто оставался жив, делался слаб, как ребенок.

Железо! Теперь Авкн знал о нем все. Прежде чем стать топором, мечом или цепями, оно было рудой и углем, оно было усталостью, разламывающей плечи, огненным потоком, слепящим глаза, свистом бичей, ямами, куда бросают тела мертвых.

«Бежать! Бежать!» — эта мысль не выходила из головы Авкна. Она была выжжена огненными письменами в его мозгу, и, даже засыпая, Авкн видел себя бегущим или прячущимся. В те мгновения, когда поблизости не было надсмотрщика, он взбегал на холм в надежде увидеть далекие горы или дорогу к ним. Но горизонт был застлан желтым дымом плавильных печей.

В поисках пути к бегству он стал искать знакомства с другими рабами. Эго были разговорчивые галлы и угрюмые лигуры. Опасаясь сговора, надсмотрщики предпочитали держать людей разных племен. Авкн успел заметить, что верховодил рабами рыжеволосый галл, по кличке Кривой: раскаленная капля выжгла ему левый глаз. Не раз Авкн старался обратить на себя внимание Кривого, но тот делал вид, что не замечает его.

Находясь все время среди галлов, Авкн постепенно стал понимать их речь. Однажды среди ночи он услышал: «Наше спасение не в ногах, а в железе». Эти слова показались Авкну непонятными, и он поначалу решил, что еще недостаточно хорошо знает язык галлов. Но, поразмыслив, он догадался, что галл имел в виду не железо, которое они плавят, а оружие из железа. Галл призывал к мятежу.

Утром Авкн подошел к Кривому и обратился к нему на его языке:

— Я умбр, а ты галл, но мы оба рабы. Почему ты меня обходишь? Знай, что я говорю на языке расенов и могу быть вам полезен.

И на этот раз Кривой оттолкнул Авкна, видимо опасаясь, что он подослан надсмотрщиками. Но в тот же вечер он сам подошел к нему.

— Готов ли ты выдержать испытание огнем? — спросил галл, глядя в глаза Авкну.

— Да! — ответил Авкн, не раздумывая.

— Тогда идем!

Они остановились у печи. В руках у галла была железная палка с деревянной ручкой. Он опустил ее в огненный ручей и, когда она раскалилась, приложил острие к плечу Авкна.

Пастух стиснул зубы, чтобы не закричать.

— Теперь повторяй за мной: «Пусть я сгорю в пламени, если выдам друзей».

Галл отнял железо не раньше, чем Авкн повторил эти слова.

— Теперь ты наш побратим, — сказал Кривой, обнимая Авкна. — Наши тайны — твои тайны. Все эти дни мы готовили оружие. Оно в надежном месте, за оградой. Сейчас мы пойдем за ним.

— А страж? — спросил Авкн.

— С ним покончено, — произнес галл решительно. — Ты возьмешь его одежду. Если кто-нибудь нам встретится, вступишь в разговор и отвлечешь внимание. Понял?

— Да! — ответил Авкн.

Кривой шагал по грудам шлака. Авкн едва поспевал за ним Впереди маячило что-то темное. Это была старая, заброшенная печь. Из расселин каменных ее стен высовывались пучки травы. Жизнь торжествовала над мертвым чудовищем.

Ползком, царапая руки и лицо, побратимы вползли в отверстие, когда-то выводившее расплавленное железо. Послышался металлический звон. Кривой перекладывал какие-то предметы.

— Держи! — крикнул он Авкну.

Авкн протянул руку.

Это был громоздкий самодельный меч, но Авкн не ощущал его тяжести. Он сжимал железную рукоять, зная, что не выпустит ее, пока не добудет свободу.

Отсюда, с вершины холма, город напомнил Велу раскрытую доску для игры в шашки. Улицы, пересекавшиеся под прямым углом, делили все пространство до реки на ровные квадраты. Симметрию нарушал лишь акрополь с извилистой линией белокаменных стен и разбросанными в поэтическом беспорядке чешуйчатыми кровлями храмов. По улицам двигались казавшиеся Велу игрушечными повозки и фигурки людей. Кое-где поднимались и тонули в небе тонкие струйки дыма.

Люди, жившие в этих домах, работавшие в мастерских проходившие или проезжавшие по улицам, не узнали бы Вела. Он был для них чужестранцем. Но все же это его город, его Добрый Ветер. Это его мысль, ставшая камнем.

Местность эта называлась тогда Дурной Ветер и славилась лесом. Здесь можно было купить граб (из него делают ярма для рабочего скота), белый и черный тополь, ценимые резчиками, кедр, из которого выступает смола, называемая кедрецом. Если смазать ею свитки, их не подточат ни червяки, ни гниль. Столяры хвалили здешний еловый комель. Расколотый на четыре доли, он шел на изготовление столов и сундуков. Но больше всего здесь было дуба — лукумона лесов.

В ту пору Вел собирался строить верфь в Популонии и нуждался в летнем дубе для свай. Его отговаривали от поездки в Дурной Ветер: «Пошли раба!» Но разве раб отличит летний дуб, имеющий мало влаги и воздуха, от зимнего дуба, срубленного в ту пору, когда дует Фавоний! Зимний дуб пригоден для наземных сооружений, но портится под действием воды. Настоящий строитель не поручит покупку леса кому попало. Он отберет и осмотрит каждый ствол, каждую доску.

Так Вел попал в Дурной Ветер. Местность показалась ему живописной. Зеленая равнина, перерезанная речными извивами, возвышалась к востоку, переходя в покрытые лесом холмы. Наверное, там имелся прочный и пористый камень, годный для фундаментов и стен. Это было идеальное место для города — река, доступная для морских кораблей, лес, камень, удобный рельеф. Но облик людей, грузивших бревна, неприятно поразил Вела. Лица их были бледны, в глазах застыла безнадежность и уныние.

Старейшина, нещадно коверкая речь расенов, рассказал пришельцу все, что тот хотел знать. К западу от деревни, почти до морского берега, тянется болото, где царствует богиня Лихорадка. Мириады комаров, жаб и других мерзких тварей славят ее своим писком, кваканьем, жужжанием. Утренний ветер вместе с туманом разносит их отравленное дыхание. Люди заболевают, становятся слабыми, едва могут ходить. Зимою, когда Лихорадка засыпает в своем болоте, люди оживают. С топорами они поднимаются в горы и рубят лес, сплавляя стволы вниз, к устью реки, где стоят корабли и баржи чужеземцев. Не было бы на земле лучшего места, если бы не Лихорадка. Весною она просыпается, поднимает голову над зеленой ряской. От ее взгляда людей начинает бить дрожь, лбы покрываются испариной. Как-то сюда уже приходили жрецы, одноплеменники Вела. Их привлекла эта местность, и они задумали заложить город. Но, рассмотрев печень жертвенной овцы, жрецы ушли. Они сказали, что печень имеет странную форму и синий цвет и что боги не позволяют здесь селиться. Эти жрецы служили своим богам — Уни, Тини, Аплу — и считали, что могут добиться всего с их помощью. Но неведомая богиня Лихорадка внушала им ужас. И они трусливо бежали от нее, не зная, какие она любит жертвы и как нужно ей молиться.

— С тех пор мы ищем жреца Лихорадки, — закончил старейшина. — Ведь должен быть человек, который знает ее привычки и прихоти, кто может умилостивить богиню жертвами. Мы не пожалеем ни овец, ни серебра, ни леса. Мы воздвигнем храм, какой он прикажет, дадим ему все, что он потребует.

Вел еще раз обвел взглядом берег, не укрепленные стенами хижины, далекие холмы, чернеющие лесом, быстрые воды реки и бледные, угрюмые лица окружавших его людей. Рассказ старейшины потряс Вела. Эти люди были обречены на медленную смерть. Лихорадка душит их своим гнилостным дыханием, а они хотят воздвигать ей алтарь, приносить жертвы. Он один может им помочь. Но поверят ли ему эти дети природы, видящие во всем власть сверхъестественных сил! Ведь бывает и спасительная ложь, думал Вел. Обман врача, обещающего безнадежному больному выздоровление, вымысел поэта, вещающего о Золотом веке, чтобы скрасить срам и горечь Железного.

— Я жрец Лихорадки! — твердо сказал Вел. — Я останусь среди вас и избавлю от болезней. Мне не надо ваших даров. Только делайте все, что угодно моей владычице.

Тех, кто знал Вела, не удивило бы его решение. Творец меньше всего заботится о выгоде. Само творение для него высшая награда. Родина Вела там, где нуждались в его вдохновении.

В тот же день он повел людей к болоту и приказал им рыть каналы к морскому берегу. Вел знал, что соленая вода, которую загонят бури и прилив, должна истребить болотных тварей. Местность станет здоровой, как на берегах Адриатического моря, где на обезвреженных морской водой болотах выросли города Равенна и Спина.

Это был самый странный жрец, которого когда-либо здесь видели. Он не требовал овец и баранов для алтаря. Ему не был мил чад сжигаемых на алтаре внутренностей. Он предпочитал ему дым горящих лоз, срезанных на пути к морю. Но больше всего ему нравилось дружное чавканье лопат, выбрасывающих тяжелую мокрую землю. Каждый, кто мог двигаться, обязывался пройти в день четыре локтя земли в длину и столько же в ширину и глубину. Он говорил что это дань его богине, которая разлучена с Не´тунсом и хочет с ним быстрее соединиться.