Александр Немировский – Этрусское зеркало (страница 22)
Совершенно ясно, что две первые пластинки (с этрусской и финикийской надписями) были когда-то прибиты рядом, а это делало еще более вероятной догадку, что речь могла идти о тексте, составленном одновременно на двух языках. В таком случае казалось нетрудным прочесть этрусский с помощью финикийского, поскольку язык этот, на котором говорили в Карфагене, науке достаточно хорошо известен. Но задача оказалась не такой легкой, как думалось вначале. Форма и последовательность изложения оказались в обоих вариантах различными, а это значительно усложняло работу.
Тем не менее при сопоставлении сразу бросается в глаза совпадение собственных имен составителя надписи Тиберия Велианы и богини Астарты, для которой предназначалось посвящение. Далее некоторые из тех немногих этрусских слов, значения которых были известны ранее, встречаются здесь в полном согласии с финикийскими словами. Так, в финикийской надписи говорится, что Тиберий Велиана, царь над Кишри (Цэре), «построил» и «даровал» «священное место» богине Астарте. Первым двум словам соответствуют этрусские темнаса и туруке, известные в тех же значениях из других памятников. Там, где надпись датирована по-финикийски «третьим годом» правления Тиберия Велианы, в этрусском тексте стоят слова ки азил, аналогичные значения которых также предполагались ранее.
Дальнейшее параллельное изучение надписей протекало медленно, несмотря на то, что в работу сразу же включилось значительное число специалистов. Ведь надо было проверить сотни различных комбинаций, найти объяснения не раз возникавшим затруднениям, прежде чем удалось проникнуть в смысл этого этрусского памятника. В нем правитель города Кишри, даруя некое «священное место» финикийской богине Астарте, отождествляемой с этрусско-римской Юноной, писал:
ита. тмиа. икак. херамасва. ватиехе. униаластрес. темиаса. мех. тута. тефарией. велианас. сал. клувениас. туруке… ки. авил. хурвар. тесиамейтале. илакве. алсасе нак. атранес. цилакал…
Это тмиа и это ее херама владычице Юноне-Астарте сооружены. Верховный правитель Тиберий Велиана, совершив приношение сал, даровал… Третий год, (месяц) хурвар, (день) погребения. Потому что она (Астарта) возвела так слугу своего в правители…
Для сравнения приводим также перевод соответствующей части финикийского текста: «Владычице Астарте место священное это, которое соорудил и которое даровал Тиберий Велиана, царь над Кишри, в месяце збх шмш как дар… потому что Астарта возвела слугу своего в цари. Год третий, в месяце крр, в день погребения божества…»
Некоторые расхождения в порядке построения этрусской и финикийской надписей можно объяснить как особенностями строя обоих языков, так и наличием в каждом из них своих характерных формул и издавна сложившихся традиций.
Хотя толкования ряда мест еще вызывают споры, новые документы уже сейчас дают возможность извлечь некоторые важные выводы. Они проливают свет на этрусско-карфагенские отношения и другие вопросы истории. Но главная их ценность состоит в том, что, расширяя наши конкретные знания об этрусской грамматике и словаре, они помогают в определении самой природы этого языка. Подтвердилась его связь с древними языками Малой Азии, такими, как хеттский, лидийский, ликийский. Причем характерно, что проявляется она главным образом в грамматике и основном словаре. Следовательно, речь идет о языковом родстве!
Правда, родство было, очевидно, не очень близким, и его установление не решает всех вопросов, связанных с объяснением надписей, но факт этот тем не менее очень важен для историков. Значит, Геродот был прав, утверждая, что предки этрусков выселились в Италию из Малой Азии! Переселенцы, видимо численно уступали народу, занимавшему до них эти территории. Смешавшись с ним, они усвоили многие элементы его языка, сохранив в измененном виде только основной костяк своей прежней речи.
Конечно, сами малоазийские языки, особенно лидийский и ликийский, изучены далеко не достаточно. Их надписи тоже. Но важно то, что этрусский язык теперь не так одинок, как прежде. У него нашлись дальние родственники.
Давно прошло то время, когда энтузиасты-одиночки пробирались в этрусские гробницы ползком, когда раскопки велись каторжниками или случайными людьми. Теперь на вооружении ученых сложнейшее оборудование, археологическая экспедиция напоминает лабораторию; продумано все, чтобы раскопки не разрушили памятника. И героями нашими отныне будут не удачливые кладоискатели или коллекционеры, а люди науки.
В последние годы в научных и популярных изданиях по этрускологии часто можно встретить имя инженера Ка´рло Лери´чи. Он разработал и применил в разведке и раскопке этрусских гробниц новую технику. Аэрофотосъемка нарисовала картину погребальных сооружений, каналов, которые трудно было обнаружить, стоя на земле. Карло Леричи использовал также то, что земля является проводником электричества, различным в зависимости от состава почвы. Специальными инструментами можно обнаружить и пустоты, и скопления камней. Леричи научился исследовать внутренность погребальных камер до их раскопок. Электрический бур просверливает отверстие. В него пропускается труба, на нижнем конце которой миниатюрная фотокамера. Вращая трубу, можно делать фотосъемки.
Леричи проверил свою аппаратуру у Фабриано, на Адриатическом море. Так были раскопаны первые три гробницы.
Земля Фабриано была рыхлой. Как поведет себя аппаратура на твердой вулканической почве? Леричи направился в Тарквинии, где последняя расписная гробница была обнаружена в 1894 году. Считалось, что здесь нет больше ничего интересного. И вот в течение нескольких месяцев Леричи удалось открыть 2600 гробниц, из них 22 — с росписями. Самая знаменитая гробница была вскрыта 26 марта 1958 года.
Еще до того, как ее коснулась лопата, археологи опустили в гробницу перископ. На стенках они увидели фигуры людей и животных. Бегуны, стройные, сухопарые (один из них с «козлиной» бородкой), танцовщица в тунике с длинными рукавами, обнаженный танцор, метатель диска перед броском, кулачные бойцы. Бег колесниц превзошел все. Возницы различались по цвету одежды так же, как сбруя и колесницы. Видимо, они принадлежали к различным цирковым партиям, как это было в императорском Риме. Вот возница в голубой тунике. Он держится обеими руками за поводья, как бы опережая настигающую его упряжку, которой управляет возница в красном. Лица его не видно, но сохранилась часть круглого шлема, наподобие тех, какие в наши дни носят гонщики-мотоциклисты. Повозка же напоминает лепесток. В руках у третьего — палка с острием на конце. Он исступленно колет ею спину коня. За третьей колесницей — опрокинутый на спину конь. Возницу выбросило, как из пращи. Все здесь самобытно, ничего греческого.
География, ботаника, химия, медицина, математика — всё помогает современным этрускологам. Географы изучили древние русла рек Тибра, Арно и По, связывавшие этрусков с морем, и береговые линии морей.
Ботаники по росписям и рельефам рассказали, что у этрусков росли яблони, розы, маки, пшеница.
Химики изучили краски этрусков, их изделия из кости, металла, дерева. Это позволило установить места, откуда доставлялось в Этрурию сырье, исследовать технику производства и другие важные стороны хозяйственной жизни.
Антропологи занялись скелетами, черепами из этрусских погребений. Так были получены сведения о расовом типе этрусков, о близости их с другими народами, в частности с народами Малой Азии.
Математики с помощью счетных машин начинают читать этрусские письмена.
Росписи, страдающие от сырости и доступа воздуха, надо было сохранить. Этим занялись реставраторы. Стену с фреской основательно прогревают горячим воздухом и затем пропитывают особым составом, проникающим в каждое углубление. К картине прикладывают холст и держат его в неподвижном состоянии несколько часов. Холст снимают вместе с картиной. Изображение переносится с холста на специально подготовленную стену в музее.
Ожившие тени
Ток! Ток! Ток! — настойчиво и дробно колотили желуди о камни дороги. — Ток! Ток! Ток!
Казалось, они хотели напомнить, что настало благословенное время сбора зимних плодов и нужно торопиться. Скоро зарядят зимние дожди. Вершины гор исчезнут в облаках. Людям придется запрятаться в дома, а зверям — в берлоги.
Арунт не слышал стука желудей, не замечал красоты осеннего леса, гостеприимно распахнувшегося перед ним.
Одна и та же мысль сверлила мозг и мучительной тяжестью сжимала сердце. Он, Арунт, лукумон и сын лукумона, жалкий изгнанник. У него нет ни дворца, ни вилл, ни поместий. Чернь отняла все, что завещано предками. Даже Ве´лия, его Велия не захотела делить с ним хлеб изгнания. И кто ее осудит? Разве такой женщине место в смрадных харчевнях! Разве ее ногам, привыкшим к мидийским коврам, вынести эту дорогу!
Желудь больно ударил Арунта по голове. От неожиданности он вскрикнул и бросился бежать. Вокруг никого не было. Арунт догадался, что ему ничто не грозит, и засмеялся. Он смеялся над самим собой, над своими страхами. Арунт был благодарен желудю. Он отвлек от мыслей, не покидавших его с тех пор, как закрылись ворота Клузия.
Наклонившись, Арунт поднял желудь. Как удивительно он похож на свинцовое ядрышко для пращи! Если бы у него теперь были деньги, он нанял бы двести — триста балеарцев и расправился с мятежниками. Остается одна надежда — галлы. Давно уже клузинцы доставляют им вино и железные мечи, получая взамен серебро и рабов. Какой же товар может предложить Арунт теперь? Он покажет галлам дорогу через эти леса. Он поведет их через всю страну до Тибра и Римских холмов. В уплату за это Арунт попросит лишь Клузий. Пусть галльский вождь Бренн вернет Арунту город, где правили его предки, пусть он даст воинов, чтобы расправиться с мятежниками.