Александр Немировский – Этрусское зеркало (страница 18)
Поэтому фигуры на саркофагах и изображения на стенах гробниц являются великолепным источником для изучения быта древних этрусков. Пусть не сохранились одежды, которые они носили, мебель, которой они пользовались, — мы обладаем их точным воспроизведением и в состоянии описать внешний облик древних этрусков так, словно мы живем с ними в одно время, в одном городе, в одном доме.
Этрусские города стали известны позднее, чем гробницы. Лежащие под слоями римского и средневекового времени или под современными постройками, они были труднодоступны и мало кого интересовали. Куски штукатурки, осколки кирпичей, заржавевшие остатки орудий труда не находили покупателей, а огромное научное значение древних городов и предметов быта стало понятно не сразу.
В 1831 году недалеко от местечка Марцабо´тто (в двадцати километрах к югу от Болоньи) были обнаружены руины древнего города. Систематические раскопки здесь начались пятьдесят лет спустя, в 1882 году, и велись до первой мировой войны. В 1916 году территория раскопок стала местом ожесточенных боев, во время которых был уничтожен этрусский музей. После окончания войны раскопки возобновились. В 1944 году этрусский памятник сильно пострадал от бомбардировок. Раскопки были продолжены после окончания второй мировой войны. Они не завершены и до настоящего времени. Такова краткая история археологического исследования города, получившего еще в прошлом веке название «Этрусские Помпеи».
Этрусское название города нам неизвестно, а следовательно, отсутствуют и упоминания о нем в письменных источниках. Все, что мы знаем о городе, нам рассказали памятники быта и культуры. Первые этрусские колонисты поселились здесь в VI веке до н. э., а в начале IV века до н. э. город перестал существовать. Найденные под развалинами зданий человеческие останки, этрусское и галльское оружие поведали о разыгравшейся трагедии. Город был захвачен ордами воинственных галлов и подвергся опустошению. На его развалинах галлы создали свое поселение, но оно просуществовало недолго. Все это сохранило руины города как археологический памятник.
Подобно Риму и другим крупным центрам Италии, Марцаботто имел крепость, занимавшую возвышенность. Раскопки этого этрусского капитолия дают фундаменты пяти построек со входом с южной стороны. Такую точную ориентировку по сторонам света могли иметь только храмы. Другие находки подтверждают это предположение. Найдены остатки алтарей, части глиняной облицовки стен и кровли храмов с различными лепными украшениями. Храмы, как известно, имелись в римском Капитолии и в другие капитолиях Италии.
У подножия крепости, на плато Мизано, находился собственно город площадью в 100 гектаров. Его план определялся двумя проспектами, пересекавшимися под прямым углом. Главный проспект, тянувшийся через весь город с севера на юг, имел необычную для италийских городов ширину — 15 метров. Из них 5 метров приходилось на проезжую часть и 9 — на два тротуара. Перпендикулярный проспект был шириною в 12 метров. Улицы, параллельные этим двум проспектам, имели ширину в 5 метров. Все улицы были замощены и имели крытые каналы для отвода дождевых вод и нечистот, наподобие тех, какие известны в Помпеях и Остии.
Четыре отрезка улиц заключали группу домов, которую римляне называли и´нсулой (островом). В длину инсула Марцаботто тянулась на 165 метров, в ширину — на 35, 40 и 68 метров. Инсула включала жилые дома, лавки и, судя по кучам шлака и другим находкам, кузницы и ювелирные мастерские. Во дворах были цистерны или даже источники, без которых не могли работать ремесленники.
Дома также повторяли четырехугольный план инсулы и соединялись с улицами замощенными проходами. Стены домов были глинобитными или из кирпича-сырца. Поэтому они не сохранились. Впрочем, не только в Этрурии, но и в Греции вплоть до завоеваний Александра Македонского дома не отличались сложностью архитектуры и размерами.
Города в древности были центрами ремесла и торговли. Помимо обработки металлов, составлявшей основу благосостояния города, было развито гончарное ремесло. Местные гончары искусно подражали формам греческой керамики. О торговле говорят находки денег, гирь и привозных изделий — керамики, изделий из слоновой кости и янтаря. Во время последних раскопок обнаружена голова юноши из паросского мрамора, бесспорно привезенная из Греции.
Город был окружен стеной из крупных отесанных камней толщиною в два метра. Как и в Риме V века до н. э., в этрусских городах запрещалось хоронить покойников. Наряду с гигиеническими соображениями имели место и религиозные. Мертвецы и предметы погребального культа считались нечистыми. Кладбища располагались за городской стеной. В двух кладбищах, у северных и восточных ворот города, было раскопано свыше трехсот погребений. Судить об их богатстве трудно, так как гробницы были разграблены еще в древности галлами. Но в нескольких могилах найдены искусно сделанные золотые украшения. Большинство могил — каменные ящики из четырех плит туфа, пятой — в виде потолка и еще двух, воспроизводивших двускатную кровлю.
Таковы были «Этрусские Помпеи», свидетельствующие о большом искусстве этрусских градостроителей и о культуре, которую принесли этрусские колонисты в покрытую лесами и болотами долину реки По. Они научили местных жителей строить дома, возводить укрепления, рыть каналы.
В середине прошлого века жил в Братиславе скромный чиновник Михаил Ба´рич. Это был незаурядный человек, страстный любитель искусства, собиратель древних монет, ваз и других редкостей. Его заветной мечтой было посетить Египет, страну пирамид.
Эту мечту удалось осуществить в 1848 году. Из путешествия он привез среди прочих вещей большой, длинный сверток, в котором оказалась… мумия женщины, названная им в шутку «сестрой венгерского короля Стефана».
Некоторое время мумия хранилась в его небольшом домашнем музее, а после смерти владельца перешла в собственность брата, Ильи. Тот вскоре передал ее вместе с бинтами, которыми она вначале была обернута, в Хорватский национальный музей, в город Загреб. Там в 1868 году ею заинтересовались ученые, обнаружившие на ее бинтах неизвестные ранее письмена. Вначале предположили, что это буквенное египетское или карийское письмо. Каково же было удивление, когда выяснилось, что текст написан по-этрусски! К тому времени накопилось уже немало этрусских надписей, найденных в самой Италии, но об этрусском тексте из Египта, да к тому же столь значительном, никто не мог и помышлять.
Это была часть полотняной книги (либер линтеус), одной из тех, о существовании которых у римлян и этрусков упоминают древние авторы. Текст этой книги, первоначально свертывавшейся в рулон (волюмен), состоял из двенадцати столбцов, старательно написанных красными чернилами на куске льняного полотна длиной более трех метров. Всего было не менее 340 строк, или почти 1300 слов, из которых сохранилось лишь немногим более двух третей. Каким-то образом книга попала в мастерскую египетского бальзамировщика, где ее разорвали на узкие полоски-бинты и использовали для обертывания мумии. Часть бинтов была при этом утрачена, а в сохранившихся некоторые места сильно пострадали от бальзама. Впрочем, в последнее время с помощью инфракрасных лучей читаются многие места текста, которые нельзя было разобрать в прошлом веке. Среди 1200 читаемых слов насчитывается до 330 слов различных; остальные повторяются. Но и в этом случае загребская надпись во много раз больше любой другой известной нам этрусской надписи.
О чем же говорится в этом тексте? Ответить на этот вопрос нелегко, пока язык этрусков остается еще не раскрытым. Так как книга была найдена на мумии, высказывались предположения, что, возможно, мы имеем дело с этрусским переводом египетской «Книги мертвых». Но такая точка зрения отвергается сейчас большинством ученых. Ведь в ее тексте не упоминается ни одно египетское божество. Другие ученые полагали, что на полотняных бинтах мумии записаны формулы проклятий, известные нам из других этрусских и латинских надписей, третьи считали, что на погребальных пеленах содержатся правила для принесения жертв богам или душам обожествленных предков, и, наконец, по мнению четвертых, сейчас получившему общее признание, перед нами религиозный календарь. Ведь каждая из небольших главок, на которые расчленен текст, начинается с обозначения числа и месяца. До тех пор, пока ученые не сделают удовлетворительный перевод, даже основное содержание надписи будет вызывать сомнение и споры. Останется неясным и другое: каким образом пелены с этрусским текстом оказались в Египте? Может быть, этрусская женщина умерла на чужбине и ее похоронили по смешанному египетско-этрусскому обряду?
Но возможно и иное объяснение: в Египте могли быть почитатели этрусских богов, подобно тому как в Этрурии известны приверженцы египетской религии.
Находка этрусской надписи в Египте — исключительный случай. Основную массу надписей дает богатая древностям почва самой Италии. Раскопки, проводившиеся в течение двух последних веков, наполнили этими надписями не только итальянские, но и многие другие музеи мира. Сейчас их уже более десяти тысяч!
Но столь значительное их число не должно вводить нас в заблуждение. Девять десятых из них составляют краткие эпитафии (надписи погребального назначения), состоящие почти исключительно из собственных имен. Они, как правило, сообщают личное и родовое имя усопшего, часто также имена родителей, значительно реже — возраст, в котором он скончался, и только в отдельных случаях дают указания о занимаемых при жизни должностях или какие-либо другие сведения.