Александр Немировский – Этрусское зеркало (страница 16)

Также без особого труда мы узнаем в значке букву F, а в значке нашу перевернутую букву Л. Количество совпадений букв этрусского и греко-финикийского алфавитов довольно велико. Но ряд букв в этрусских надписях долгое время ставил ученых в тупик. Что, например, означают три буквы ?

Когда в XVI и XVII веках ученые впервые обратили внимание на этрусские надписи, то они могли только пожимать плечами и удивляться странным написаниям отдельных букв. Тогда и возникла латинская поговорка: «Etruscum est non legitur» — «Этрусское не читается».

Постепенно ученые научились читать этрусские слова, не понимая их смысла. Ученые прежде всего установили, что этруски писали не слева направо, как пишем мы, а справа налево, как это делали древние евреи и другие восточные народы (такое направление до сих пор сохранилось в арабском письме). Поэтому у этрусков буква К имела написание , а Е — . Отсюда было недалеко до предположения, что этрусский язык родственен древнееврейскому. Это ошибочное мнение надолго задержало изучение этрусского языка. Но уже XVI веке было выяснено правильное звучание десяти этрусских букв, установлено, что этруски при написании отделяли одно слово от другого одной или двумя точками.

Много споров вызвало звучание буквы . Ее определяли и как Б, и как Д, и даже как О.

Лишь в 1737 году итальянский ученый Го´ри правильно установил ее звучание как F (русское Ф).

Немало путаницы внесло сходство в написании некоторых этрусских и латинских букв, служивших на самом деле для обозначения различных звуков. Этрусская буква М все время читалась, как латинская М. Неправильность этого чтения была впервые доказана в 1789 году итальянским ученым Луи´джи Ла´нци. Ланци обратил внимание на то, что одно и то же родовое имя на двух урнах из общего погребения писалось в одном случае , а в другом — . Отсюда можно было сделать вывод, что звучание этрусского М было близким к  (русское С). Чтобы окончательно убедиться в различии звучаний латинской М и этрусской М, Ланци надо было проверить этрусское написание таких слов, как «Метеллы». «Марциани». Оказалось, что они начинаются не с буквы М, а с буквы , которую ошибочно считали вариантом буквы М. Итак, стало окончательно ясно, что букву М надо читать как свистящий, сходный с  (русским С).

После этого открытия, казалось, оставалась лишь одна этрусская буква, правильное понимание которой внушало сомнение — . Значение этой буквы определил в 1833 году молодой немецкий ученый Р. Ле´псиус. Лепсиус подверг анализу слово —«Одиссей», которое прежде читалось как «Утуксе», и доказал, что оно, скорее, должно читаться как «Утусе» (или «Утуце»).

Конечно, мало было выяснить значение этрусской буквы М, следовало бы также задуматься над тем, как эта буква попала в этрусский алфавит. Ведь ее нет в греческом алфавите, а сходная с нею буква служит для обозначения совсем другого звука. Но если бы даже Ланци поставил этот вопрос, вряд ли он мог бы на него ответить. Слишком недостаточным был материал, которым тогда располагала наука.

Можно было, конечно, составить азбуку из отдельных букв, встречавшихся в словах. Но интереснее было найти азбуку, составленную самими этрусками. Одна из таких азбук была найдена в 1921 году во время раскопок гробницы в Марсильяна д’Альбенья. Вместе с богатыми золотыми украшениями был извлечен прямоугольный предмет из слоновой кости, в центре которого имелось углубление. Оно когда-то было заполнено воском, следы его еще сохранились. Странный предмет оказался табличкой для письма, которой, как известно, пользовались и римские ученики. По воску писали заостренной металлической палочкой — стилем (отсюда происходит и наше слово «стиль»).

Находка показала, что этруски начали писать на восковых табличках много раньше римлян. Могила, в которой находилась табличка, относится к VII веку до н. э., а в это время римляне еще не знали грамоты.

Самой интересной, однако, оказалась азбука, написанная по бортику таблички, справа налево.

Азбука эта служила образцом для тех, кто учился писать. Если ученик забывал, как пишется буква, он справлялся с ее написанием, сделанным учителем, как это делают и наши школьники.

Но табличка из Марсильяна д’Альбенья оказалась полезной не только этрусским школьникам. Еще большему она научила этрускологов. Помимо букв, уже известных ученым, азбука на бортике таблички содержала и незнакомые. Вот, например, буква . Ее нет в более поздних алфавитах. Отсюда можно было сделать вывод, что этрусская азбука не оставалась на протяжении веков неизменной. Происходило ее упрощение за счет «ненужных» букв. Такое же явление характерно и для других азбук. После Октябрьской революции была проведена реформа письма, из русского алфавита изгнали букву «ять», доставлявшую столько неприятностей гимназистам. Мы прекрасно обходимся без этой буквы, так же как этруски в V веке до н. э. обходились без буквы .

Еще более интересным и поучительным оказалось сравнение алфавита из Марсильяна д’Альбенья с древнейшим греческим алфавитом. В последнем не оказалось буквы  так же как и буквы М, значение которой было открыто Ланци. В то же самое время они имеются в финикийском алфавите. Это ставит под сомнение считавшийся непреложным вывод, будто этруски заимствовали свой алфавит у греков. Этрусский алфавит мог иметь независимое происхождение, восходя непосредственно к древнейшему финикийскому.

И еще один важный вывод позволила сделать эта табличка. В XIX — начале XX века господствовало высказанное крупнейшим историком Теодором Моммзеном мнение, что римляне заимствовали свой алфавит у греческих колонистов Южной Италии. В подтверждение его приводилась не только сохранившаяся легенда о мудром греке Эвандре, будто бы научившем римлян письму, но и сходство букв латинского и древнейшего греческого алфавита. Возможность происхождения латинского алфавита из этрусского отвергалась, потому что в последнем, как ошибочно считали, отсутствовали такие характерные буквы, как В, О. Но эти буквы имеются в алфавите на табличке из слоновой кости, а так как эта табличка древнее любой греческой надписи, найденной на территории Италии, ясно, что не греки, а этруски научили римлян писать.

Люди уходят и оставляют свои имена городам, улицам, школам, фабрикам, паркам, кораблям. За каждым большим или малым делом — чье-нибудь имя.

В книгах об этрусках я часто встречал упоминание о «гробнице Франсуа». «Кто этот Франсуа? — спрашивал я себя. — Наверное, француз».

Человек, давший гробнице свое имя, как удалось выяснить, оказался не французом, а итальянцем. Его звали Александр Франсуа.

Вся жизнь Франсуа была поиском. Не было ни одного города, ни одной деревни в его родной Тоскане, где бы он не побывал. Он облазил все холмы, покрытые древними руинами, с риском для жизни спускался в катакомбы и подземелья. Его знали все крестьяне и пастухи от Корнето до Фьезоле, от Умбрских лесов до маремм.

— Здравствуй, Алессандро! — говорили они ему. — Нашел ли ты наконец царские сокровища?

— Как видите! — отвечал Франсуа, показывая на свои стоптанные башмаки.

Впрочем, с 1845 года имя Франсуа стало известно и в ученом мире. Изображение одной из найденных им ваз обошло все журналы и научные издания. Люди приезжали из Парижа и Лондона, чтобы взглянуть на «царицу этрусских ваз», которая на самом деле была греческой вазой. В зале Археологического музея во Флоренции, где она была выставлена на всеобщее обозрение, можно было услышать и русскую речь.

— Иван Степанович! Посмотрите на это чудо. Трудно поверить, что ей две тысячи лет. Какая свежесть красок и живость изображения! А сколько фигур вместилось в эти шесть полос! И над каждой надпись!

— Сто надписей, Николай Васильевич, точнее девяносто шесть, не считая имен гончара и художника. А знаете ли вы удивительную судьбу этой вазы?

— Нет. Пожалуйста, расскажите.

— Этот кратер был найден в Кьюзи разбитым на множество кусков, но успешно восстановлен во всем своем великолепии. Надо же было, чтоб служитель музея заболел (сошел с ума) и бросил его на пол.

— Какое несчастье!

— Естественно, ваза разбилась вдребезги. Три года трудились над нею реставраторы, пока не придали ей прежний вид.

— Почти как у Мериме. Читали его «Этрусскую вазу»? И, насколько я помню, та ваза тоже имела изображения в три краски.

— Да, но там вазу погубила любовь!

— А не считаете ли вы, что это тоже род безумия?

Франсуа, конечно, не слышал ни этого разговора, ни других толков о своей вазе. У него не было времени для частого посещения музеев, так же как и для того, чтобы описывать свои открытия. За два года перед смертью он встретил француза, такого же энтузиаста археологии, как он сам, но только сделавшего писательство своей профессией.

Это был Ноэ´ль де Верже´. В его книге «Этрурия и этруски» мы находим многое из того, что пережил Франсуа и рассказал своему другу.

Однажды во время прогулок по окрестностям Кьюзи Франсуа наткнулся на узкую щель. Взяв с собою рабочего, в храбрости и верности которого можно было не сомневаться, ученый решил выяснить, куда ведет щель. Передвигаясь на четвереньках, а кое-где и ползком по лазу, выдолбленному в скале, Франсуа вскоре проник в помещение, чуть ли не на всю высоту засыпанное землей. Вдруг обвалился потолок. Ощущение не из приятных! Но Франсуа продолжал путь, отбрасывая в сторону камни. Еще один проход, а дальше — несколько других помещений.