Александр Немировский – Этрусское зеркало (страница 15)
Деннис посетил и окрестности древних Вей, некогда могущественного соперника Рима. Здесь его привлекла недавно открытая маркизом Кампа´на гробница. На ее фресках — сцены охоты и фантастические животные. Миссис Гамильтон, описывавшая в своей увлекательной книге могилы Этрурии, не могла ее видеть.
«Что это за странная фигура? — думал Деннис. — Ноги у нее тонкие и длинные, как у кузнечика, а корпус может соперничать с туловищем быка. А какое разнообразие красок! Шея и грудь красные с желтыми пятнами, голова черная, грива и хвост лимонного цвета. Но удивительнее всего, что нет никаких следов греческого влияния. Определенно, эта гробница самая древняя!»
Во время другого путешествия Деннис побывал в Мизинья´но, где некогда находилась резиденция младшего брата Наполеона — Люсьена Бонапарта. Деннис знал, что принц и принцесса в 1828 году в течение четырех месяцев производили раскопки. С нетерпением он приближался к зданию, мало напоминавшему дворцы итальянских князей. Издали его можно было принять за монастырскую постройку. Но по обе стороны массивных ворот стояли этрусские львы и грифоны. Деннис счел это хорошим предзнаменованием и с приподнятым настроением вступил во владения вдовы Бонапарта.
Синьор Валенти´ни, приемный сын принцессы, принял путешественника в высшей степени любезно и провел его в кабинет. Там оказалось не более десятка ваз. Все остальные, а их было несколько тысяч, были куплены папой для Грегорианского музея или приобретены музеями других стран. Торговые агенты принцессы были во всех столицах Европы, от Лондона до Санкт-Петербурга. Наиболее редкие и ценные золотые и серебряные изделия купил маркиз Кампана, тот самый, что открыл могилу близ Вей.
Приглядевшись к вазам принцессы, Деннис заметил, что они склеены из черепков. И хотя художественная ценность их от этого не уменьшалась, они не могли быть проданы за приличную цену. Бронзовые изделия кабинета были тоже немногочисленны — несколько канделябров, два-три зеркала, треножники, крюки для мяса. Видимо, на них не нашлось покупателя.
Окружавший виллу парк был разбит в английском стиле. Под подстриженными деревьями стояли каменные ящики — саркофаги. Деннис вытащил свой альбом. Замелькал карандаш. «Кто знает, в чьи они попадут руки, — думал Деннис. — А ведь эти памятники не менее интересны, чем росписи на стенах! Что изображает этот барельеф? Погребальную процессию? Два крылатых демона сопровождают юную женщину. Не она же на погребальном ложе? А это, должно быть, ее отец. Он протягивает к ней руки. А мать с ребенком на руках застыла в молчаливом горе. На другой стороне саркофага — еще одна группа. Бесспорно этот демон с веслом — перевозчик в подземное царство, Харон. Он ожидает душу покойной. А в руках у другого демона — молот судьбы».
Осмотр саркофагов не был еще закончен, как появился синьор Валентини с приятным известием: «В нескольких милях от Мизиньяно производятся раскопки. Сэр может их посетить, если желает».
И вскоре в блокноте Денниса появилась новая запись: «У входа в яму, где производились работы, сидел капо, или надсмотрщик. Рядом с ним было ружье. Он наблюдал, чтобы люди ничего не украли. Мы пришли в тот момент, когда вскрывали гробницу. Ее кровля из вулканического туфа обрушилась, наполнив гробницу землей. Теперь все предметы нужно было выкапывать по частям. Это было дело, требовавшее большого внимания и осторожности. Извлекаемые предметы не обладали ценностью, которой ожидали. Грубая, не имеющая изображений и даже не покрытая лаком керамика, небольшие вещички из черной глины. Наше удивление сменилось возмущением, когда рабочие швыряли находки обратно на землю и дробили их ногами как вещи, которые „дешевле морской травы“. Напрасно я молил спасти их от уничтожения. Хотя они и не имели значительной цены, но обладали своеобразной и даже элегантной формой, не говоря уж о том, что это были реликвии древних времен. Но для капо все это „ненужная дрянь“. Капо был неумолим. Ему было приказано немедленно уничтожать все, что нельзя продать. Он не мог разрешить мне унести несколько этих реликвий».
Подобное варварское обращение с памятниками старины не было исключением. Деннису было известно множество примеров «итальянского варварства», как он называл разрушение памятников древнего искусства. Принцесса поручила ведение «своих раскопок» какому-то проходимцу безо всякого образования или знания античности, но умевшему находить гробницы и разбиравшемуся в рыночной стоимости находок. Подобного рода люди совершенно не интересовались историей и искусством. Какое им было дело до расположения вещей, говорящих о погребальном обряде! После их раскопок оставались лишь груды развалин.
Денниса интересовали не только гробницы, но и города древней Этрурии. Он исколесил всю Тоскану вдоль и поперек, отыскивая следы упоминавшихся у древних авторов этрусских центров. Он побывал в тех местах, где были Вейи, Кортона, Пирги, Популония, Перузии. Однажды ему удалось обнаружить этрусский город, о существовании которого ничего не сообщали древние авторы. Здесь была известна римская колония Соана, или Сована, но остатки города и погребения в окрестностях бесспорно говорили о его этрусском происхождении. В районе Грависок Деннис отыскал сложенную из гладко отесанных камней арку. Она могла быть частью моста или канализационного сооружения, наподобие римской клоаки, построенной во времена этрусских царей.
«Этрурия, — записал Деннис, — не родила ни Платона, ни Демосфена, ни Фукидида, ни Фидия, но в известном смысле она была впереди по общественной организации и технике. Этрусские инженеры не знали себе равных по мастерству и таланту, и многие дороги, мосты, акведуки и оросительные каналы, приписываемые римлянам, были созданием их этрусских предшественников. Особенно искусны были этруски в прорытии туннелей, выемке грунта и придания формы и красоты бесформенным скалам».
Книга Денниса вышла в 1848 году. Она называлась «Города и могильники древней Этрурии». В самой Англии труд Денниса не был сразу замечен, но на него обратили внимание в Германии и Франции. Вскоре появился немецкий перевод «Городов и могильников древней Этрурии».
Деннис, конечно, знал об успехе своего труда. Но больше никогда Этрурией он не занимался. Вскоре ему пришлось уехать в Британскую Гвиану, где он был секретарем губернатора. Между 1863 и 1866 годами Деннис был вице-консулом в Триполи и Киренаике (Северная Африка), где также занимался археологией. Из Триполи он перекочевал в Сицилию.
В 1878 году, когда Деннис уже находился в Турции и знакомился с памятниками таинственной хеттской культуры, вышло второе издание его «Городов и могильников древней Этрурии».
В это время Италия была уже единым государством. Ее правительство объявило все археологические памятники национальным достоянием. Этрусские гробницы были взяты под охрану государства. Их посещение разрешалось в определенные часы и в присутствии экскурсоводов, в обязанность которых входило наблюдение за тем, чтобы посетители не наполняли своих карманов «сувенирами» и не проверяли с помощью ножей и других острых предметов прочность фресок. Было создано несколько музеев для хранения этрусских памятников, в том числе Вилла Джулия в Риме, Грегорианский музей в Ватикане. Был положен известный предел кладоискательству. Частные лица не имели права производить раскопки, хотя тайком поиски этрусских сокровищ совершались и совершаются. Были организованы научные экспедиции для раскопок этрусских гробниц и городов. Этими экспедициями руководили как итальянские археологи, так и французский, американский, германский археологические институты, созданные в Риме и финансируемые правительствами соответствующих стран.
Новый период археологического исследования еще более повысил значение труда Денниса. Важны были не столько его выводы, сколько описания памятников, разрушенных в годы кладоискательства.
Читая книгу, делая записи в тетрадях, думаем ли мы о той эпохе, когда люди вообще не умели писать, или о том времени, когда они выражали свои мысли с помощью сложных и неудобных иероглифов или клинописных знаков?
Нам неизвестно имя создателя азбуки, различными видами которой пользуются в настоящее время народы Европы, Америки, Австралии и частично Азии. Но мы знаем, что он жил около трех тысяч лет назад в приморской стране Финикии. На его языке «а´леф» означало «бык». Хитроумный финикиец решил, вместо того чтобы пользоваться иероглифами, заменить в письме звук «А» условным рисунком быка с двумя прямыми рогами
Греки одними из первых поняли удобство новой системы письма. Изобретенные в Финикии буквы с успехом могли заменять в письме прежние знаки, обозначавшие целые слоги. Первую букву греки стали писать несколько иначе, чем финикийцы, — А. Они же изменили ее первоначальное название. Так появилась «альфа», а за нею «бета», «гамма», «дельта».
«Алеф» совершает путешествие на Запад, в Италию. Мы обнаруживаем его на бронзовых пластинах, каменных плитах костяных табличках в этрусских городах и радуемся ему, как старому знакомому.