Александр Муро – Право на тишину. Вторая книга (страница 16)
Тихонов закрыл глаза.
— Черт.
— Но не так, как они хотят.
— Все так говорят перед тем, как начинают делать именно так, как хотят они.
— Возможно.
— Тогда зачем?
Ответ пришел не сразу.
— Потому что если место уже приготовили, лучше сесть в него первым.
Тихонов сел рядом.
— А если под ним мина?
Волков посмотрел вперед.
— Тогда надо понять, кто держит пульт.
Машина тронулась.
Позади остался медицинский блок, где Грачёв еще был жив, еще мог говорить и уже был слишком опасен, чтобы оставаться живым долго.
Москва дала Волкову десять минут без записи.
Но в комнате всё равно осталось главное.
Выбор.
И он сделал первый шаг к тому, чтобы перестать быть человеком, которого вызывают.
И стать человеком, к которому вызывают других.
Глава 3
Частичный доступ оказался комнатой с одним столом.
В Москве любили превращать власть в помещение.
Чем выше уровень, тем меньше предметов. На нижних этажах власть выглядела как папки, кофейные пятна, принтеры, красные глаза и чужие подписи. На среднем — как турникеты, приемные, графики и двери с табличками. На верхнем — как пустой стол, выключенный экран и человек, который не объясняет, почему ты должен ждать.
Волков ждал восемнадцать минут.
Тихонова в комнату не пустили.
Егор остался в коридоре и успел сказать перед закрытием двери:
— Если я начну орать, значит, меня убивают. Если орать начнет кто-то другой, значит, я возражаю.
Дверь закрылась.
На стене не было часов. В таких комнатах человеку не показывали время. Ему давали почувствовать, что время теперь принадлежит не ему.
Волков закрыл глаза.
Не для отдыха.
Он прокручивал разговор с Грачёвым.
Савельев отправил сигнал наверх. Савельеву когда-то предлагали место. Савельев инвестирует в будущую вину.
Не предаст напрямую — заставит тебя подписать объяснение, почему предательство было необходимо.
Эта фраза не выходила из головы.
Грачёв мог лгать. Точно лгал в деталях. Но в главном сказал нечто слишком полезное, чтобы быть случайным.
Дверь открылась.
Ветрова вошла одна.
В руках у нее был планшет.
Она положила его экраном вниз.
— У вас двадцать минут.
— Утром было десять.
— Вы растете.
— Или дорожаете.
— Это одно и то же только для людей, которые уже проиграли.
Она села напротив. В ее лице было меньше официального и больше личного интереса. Но личный интерес у Ветровой не означал тепла. Человек, которого она начинала изучать всерьез, становился для нее не ближе, а опаснее.
— Материалы по Савельеву, — сказал Волков.
— Частично.
— Вы уже говорили.
— А вы уже согласились.
— Я согласился посмотреть. Не принять.
Ветрова включила планшет.
На экране появился файл:
САВЕЛЬЕВ П. А.
Фрагменты служебной оценки. Доступ ограничен.
— Вы читаете сами? — спросил Волков.
— Да.
— Почему?
— Копии вы не получите.
— Тогда это не доступ.
— Это демонстрация, что доступ существует.
— Вы хотите, чтобы я поверил, что у вас есть больше.
— Нет. Чтобы вы поняли: больше есть не только у нас.
Она провела пальцем по экрану.