Александр Муро – Право на тишину. Вторая книга (страница 13)
— Он право.
— На что?
— На наследование.
Волков не изменился в лице.
Но внутри цепочка щелкнула.
Наследование.
Не только архив. Не только компромат. Имущество, доли, фонды, земля, старые схемы, где ребенок мог оказаться не свидетелем, а юридической проблемой.
— Чье?
Грачёв усмехнулся.
— Вот теперь ты начал думать. Аронов не был владельцем всего, чем управлял. Были активы, которые нельзя было держать на взрослых. Особенно после четырнадцатого года. Детские доли, опека, фонды, наследственные контуры, мертвые фамилии. Мальчик появился в схеме как временная строка. Потом строка выросла.
— Матвей?
Грачёв посмотрел на него.
— Не называй его так.
— Почему?
— Это имя дали не ребенку. Это имя дали роли.
Волков запомнил.
Матвей — роль.
Михаил — человек.
— Кто оформлял?
— Сафонов знает больше меня.
— Сафонов молчит.
— Конечно. Он умный.
— Ты тоже молчал.
— Нет. Я выполнял.
— Удобная разница.
Грачёв улыбнулся устало.
— Ты еще будешь любить такие разницы. Они спасают сон.
— Я плохо сплю.
— Пока.
За дверью послышался шаг.
Время шло.
— Тебя хотят сделать местной инициативой, — сказал Волков.
— Уже сделали.
— Ты примешь?
— А выбор?
— Есть всегда.
— Это ты сейчас так говоришь, потому что еще не подписал первую бумагу.
Грачёв наклонился вперед настолько, насколько позволяла боль.
— Они предложат тебе место. Не должность — место. Между местными и Москвой. Между правдой и протоколом. Между теми, кто орет в камеру, и теми, кто решает, сколько этой камере жить.
— Уже предложили.
— И ты возьмешь.
— Все так думают.
— Потому что видно. Ты не хочешь денег, машины, дома у моря, похвалы. Это мелкое. Ты хочешь права входить туда, где тебе раньше говорили: “не твой уровень”.
Фраза почти повторяла Меркулова.
Но у Меркулова это было приглашение.
У Грачёва — диагноз.
— А ты чего хотел? — спросил Волков.
Грачёв замолчал.
На несколько секунд больничная комната стала слишком белой.
— Сначала?
— Да.
— Чтобы меня не унижали люди глупее меня.
Волков смотрел на него.
Грачёв усмехнулся.
— Мелко?
— Честно.
— Все начинается мелко. Потом кабинет. Люди. Право звонить тем, кто раньше не брал трубку. Потом тебе приносят первую грязную бумагу и говорят: “Надо просто не заметить”. Ты не замечаешь: бумага мелкая, дело большое. Потом приносят человека. Потом тело. Потом ребенка. И каждый раз говоришь себе: если уйду я, придет хуже.
Он сделал паузу.
— Самая удобная фраза в системе.
— Пришел хуже?
— Нет. Пришел ты.
Грачёв улыбнулся шире.
— Видишь? Даже тебе неприятно.
Волков не ответил.
— На рынке тебе было приятно, — сказал Грачёв. — Победа. Камеры. Кровь на ткани. Я на полу. Рябой орет, Крылова держит фотографию, Тихонов надевает наручники. Ты стоишь в тени и понимаешь, что сделал ход, который нельзя отменить. Мир на секунду стал понятным: виновный упал, улика найдена, свидетели видят, камера пишет. Почти справедливость.