Александр Муро – Кровь на погонах (страница 42)
Здесь город менялся сразу. Шум остался за поворотом. Под колесами хрустел старый асфальт, пробитый травой. Слева тянулся бетонный забор — граффити, обрывки объявлений, старая грязь. За ним торчали верхушки кипарисов и серый корпус санатория. Справа склон падал к морю. Вода мелькала между деревьями грязной сталью, с белой пеной у берега.
У служебного въезда стояла машина.
Белая «Киа», старая, с помятым крылом и наклейкой на заднем стекле: «Снимаю правду, пока вы врете».
— Наш герой, — буркнул Тихонов.
— Не герой.
— Пока живой?
— Проверим.
Они остановились метрах в тридцати.
Волков вышел первым.
Дождь ослаб, но всё вокруг уже успело намокнуть. На земле смешались грязь, листья, песок и темные жирные пятна. Пахло гарью, мазутом и мокрым бетоном. Где-то за корпусами стучал лист железа, раскачиваемый ветром.
Тихонов подошел к «Киа».
— Машина открыта.
— Не трогай.
— Я и не трогаю. Я просто морально осуждаю.
Дверца водителя была приоткрыта. Внутри валялись провода, упаковка от энергетика, штатив, куртка, коробка с картами памяти. На пассажирском сиденье лежал телефон. Экран был разбит, но не выключен. На нем мигало уведомление от Оксаны:
«Никита, ответь. Я вызываю полицию».
— Поздно вызвала, — сказал Тихонов.
Волков задержал взгляд на сиденье.
Пыль, крошки, провод зарядки, мокрый след от рукава на ткани. Телефон лежал так, будто его бросили быстро. Но рядом, в углублении между сиденьями, была пустота с четким прямоугольным контуром. Там недавно лежал второй телефон или небольшая камера.
— У него было две камеры, — сказал Волков.
— Одна в машине?
— Нет. Одну забрали.
— Или он взял с собой.
— Тогда зачем оставил основной телефон?
Тихонов открыл рот, потом закрыл.
— Чтобы не отследили?
— Он блогер. Для него телефон — не средство связи. Это орган.
— Значит, забрали.
Волков присел у машины.
Следы у водительской двери были размазаны. Один человек выходил, потом кто-то стоял рядом. Два типа обуви: кроссовки с мелким рисунком и тяжелая подошва, возможно ботинки. Дальше следы уходили к приоткрытым воротам.
Ворота были ржавые, но замок висел новый. Цепь разомкнута. Не срезана. Открыта ключом.
— Кто-то его ждал, — сказал Тихонов.
— Кто-то хотел, чтобы он думал, что его ждут.
— Разница?
— В первом случае это встреча. Во втором — декорация.
Они прошли через ворота.
За ними начиналась узкая дорога к старому пищеблоку. На мокрой земле отпечатались свежие следы шин. Не от «Киа». Широкие, глубже, машина тяжелее. Следы уходили к задней стороне корпуса и дальше, туда, где дорога сворачивала к хозяйственным постройкам.
Волков остановился.
— Две машины.
— Рябой приехал один. Вторая потом?
— Или была раньше.
— Уезжала с ним?
— Возможно.
Тихонов покосился на старый корпус.
— Ты всегда говоришь «возможно», когда уже думаешь «да»?
— Когда думаю «да», я молчу.
— Очень удобно. Никто не проверит.
Пищеблок стоял низким вытянутым зданием с выбитыми окнами. На стене сохранились пятна старой краски, под козырьком висела табличка «Служебный вход», перекошенная и почти чёрная от плесени. Дверь была открыта.
Волков поднял руку, останавливая Тихонова.
Они прислушались.
Внутри капала вода.
Где-то скрипело железо.
Голосов не было.
Тихонов вынул пистолет.
Волков не стал. Пока.
Он вошел первым.
Внутри пахло гарью сильнее. Старой плиткой, сыростью, плесенью и свежим пеплом. Свет попадал через разбитые окна полосами. На полу валялись коробки, ржавые кастрюли, куски проводов и пластиковые папки. У дальней стены стояла металлическая бочка.
В ней ещё тлело.
— Недавно, — сказал Тихонов.
Волков подошел ближе.
Пепел был чёрный, но в середине сохранялось красное тепло. Значит, бумаги жгли меньше часа назад. Возможно, до приезда Рябого. Возможно, после. Край одного листа торчал наружу, мокрый от дождя, занесенного ветром через окно.
Волков аккуратно вынул его ручкой.
На бумаге уцелело несколько слов:
«...передача объекта...»
Ниже: